Пиранья

Убить не убьют, но трахать будут до утра где-нибудь в зарослях. Ну да, черт, сама идет, дура…

Вернулся четвертый, поигрывая ключами от машины, а эта дура и в самом деле вставала из-за стола вслед за новыми друзьями, по ухмылочкам которых ее ближайшее будущее ясно читалось всеми, кроме нее самой, и мордашка у нее была столь наивная, полная неоскверненной веры в человечество, что Мазур поморщился от бессильного сочувствия.

И остался на месте, конечно. Что бы там ни происходило вокруг, не следовало ввязываться согласно тем же правилам игры…

Ага! Старикан, шустро просунувшись наперерез, попытался-таки что-то втолковать четверке — но тот, широкоплечий, сграбастав его за лацкан, притиснул в уголок, явно собираясь задержать, пока остальные скроются на улице с девицей.

Проделано это было ловко, незаметно для окружающих, со стороны казалось, что оба увлечены мирной беседой.

— Черт знает что, — сказал Донни. — Вообще-то тут есть вышибала, который таких вот штучек ради репутации заведения не допускает, но что-то я его не вижу на рабочем месте… Жалко дуреху, у меня сестренка почти такая же… На хрена милой девочке подобные разочарования в жизни, да еще в медовый месяц?

И он внезапно вскочил из-за стола со злым, напряженным лицом в три прыжка догнал уходящих, сграбастал кого-то за рукав, рявкнул нечто по-испански…

Мазур остался сидеть, чуточку презирая себя за это, но подчиняясь неизбежному.

Хотя… Кто сказал, что австралийский бродяга не может настучать в борделе по ушам местной шпане? Полиция… риск… но, с другой стороны…

Он все еще колебался меж служебным долгом и естественными человеческими чувствами, когда все завертелось по полной.

Получив от Донни великолепный прямой в челюсть, один из четверки отлетел в угол, распластался на истертом паркете. Второй, пропустив плюху, удержался на ногах, а вот третий ловко двинул канадца в пах, добавил левой по затылку, и к ним уже бежал четвертый, запустив руку во внутренний карман с пушкой, и завизжали девки, и началась наконец суматоха, и в свете ярких электрических ламп сверкнуло лезвие ножа…

Мазур, сбросив с колен девицу, уже был в прыжке.

Поздно, мать твою, поздно! Нож возвращался после широкого режущего замаха, уже запачканный красным…

Удар ногой по запястью — и никелированный револьвер улетел далеко вглубь зала, под чей-то столик, а его обладатель, пойманный Мазуром не на самый сложный и коварный прием, отправился в противоположную сторону, получив по организму пару молниеносных ударов без всякой жалости."

"Прочно утвердившись на ногах, Мазур быстрым взглядом определил обстановку.