Пиранья

 — В исследовательских целях, а? Вы ведь ученый, хоть и молодой… Хорошо представляете, что такое исследования. Простите, вы не шутили насчет заднего сиденья. Ох, не шутили… Вы испытывали меня, изучали характер, прикидывали, что я за человек и чего от меня ждать… но вы, пожалуй, все же согласились бы уступить моим грязным домогательствам, а? Отсюда вытекает закономерный вопрос: в какую же это историю вляпалась милая девушка из хорошей семьи, получившая прекрасное воспитание и образование в Штатах? Если она готова стянуть джинсы и дать случайному охраннику на заднем сиденье, прямо на обочине… Готовы, готовы, не задирайте так носик…

Она ответила откровенным взглядом, в котором причудливо смешались и отчаяние, и неуемная гордыня:

— А вы что, все же готовы воспользоваться тем, что девушке некуда податься?

— Говоря откровенно, я бы взял деньгами, — сказал Мазур.

 — Неужели вы не видите, что пальцы у меня скрючены алчностью, а глаза сверкают в приступе золотой лихорадки? — он мечтательно произнес: — Я не владею испанским, но знаю уже, как на этом языке звучит «золотая лихорадка»: фебре де оро… Как красиво, певуче и музыкально — фебре де оро… Что в сравнении с этим девушка на заднем сиденье, которая к тому же закрыла глаза от омерзения, стиснула зубы и лежит, как колода… Пусть даже она похожа на женщин с полотен Боттичелли… Алчность мною владеет, милая Кристина…

Ее лицо, как Мазур удовлетворенно отметил, было по-настоящему растерянным:

— Я решительно не могу вас понять… Ясно, что вы со мной играете, как кошка с мышкой, но понять вас не могу…

«Вот и прекрасно, милая, — мысленно воскликнул Мазур, испустив что-то вроде злодейского хохота, опять же мысленно.

 — Прекрасно просто. Значит, цель достигнута, и заморочил я тебе мозги настолько, что ты еще до-олгонько меня не прокачаешь…»

— И вас это злит? То, что вы не можете понять какого-то плебея?

— К чему эти термины? — отмахнулась она. — Мы живем в двадцатом веке… Но вы меня и в самом деле злите. А вас не злят люди, которых вам никак не удается понять?

— Злят, — сказал Мазур. — Еще как. Вот к этому я и возвращаюсь — к констатации того факта, что мы — в одинаковом положении. Вы не понимаете меня, а я ничего не знаю о вас.

— Поедемте.

Нам нужно добраться домой до темноты…

— Как прикажете, — сказал Мазур, включая мотор. — А что, в темноте нам что-то угрожает?

— Не знаю.

— Вот это уже интереснее. Вместо категорического «нет» — «не знаю». Это существенная обмолвка…

— Да перестаньте вы цепляться к словам!"

"— Не перестану, — сказал Мазур. — Я нисколечко не шутил, когда говорил, что терпеть не могу неизвестности в серьезных делах. Знаете, почему? Потому что это чревато всякими неприятностями, вплоть до старушки в белом балахоне и с косой.