Пиранья

Таких совпадений не бывает…

— Автомат отдай, мать твою! — послышался злой шепот.

Обдумав все в секунду, Мазур пришел к выводу, что на Хольца пока что можно полагаться. И перебросил ему трещотку. Лежа на боку в здешних лопухах, Хольц моментально вставил магазин, приподнялся. Пули звучно шлепнули в дерево над ним, и он вновь завалился в лопухи.

— Лежать! — шепотом рявкнул Мазур.

Покосившись на Кристину, выругался про себя. На ней были ярко синие брючки и алая блузка — со вкусом подобранный наряд, гармонировавший с темными волосами и темными глазами — но в нем только и щпацировать по главной улице, ловя восхищенные взгляды поклонников.

А здесь, в зеленой чащобе, где в природе не существует ни алого, ни синего, такие цвета лишь вернейшим образом обозначат живую мишень… Ну, а что прикажете делать? Не раздевать же, бессмысленно…

— Гранатой их, тварей! — яростным шепотом предложил Хольц, щупая отягощенный помянутым орудием убийства карман.

— И куда кинешь? — в промежутке меж двумя щедрыми очередями фыркнул Мазур. — Наобум? Береги боеприпасы, кригсмарине!

Он давно уже прокачивал то затухавшую, то вновь разгоравшуюся стрельбу, анализировал с позиций немалого опыта.

И очень быстро пришел к заключению, что столкнулся с четверкой пусть и крепко вооруженных, но безусловных непрофессионалов. Два автомата и две винтовки лупили определенно вразнобой.

Любая перестрелка неповторима, как гениальная симфония и обладает своей, если позволено так выразиться, партитурой. Человек вроде Мазура ее читал, как охотник — заячьи следы. И видел, знал, что имеет дело с несыгранным оркестром. Это не военные, не спецназ, вообще не группа, привыкшая и обученная действовать слаженно.

Больше всего это похоже на какую-нибудь дешевую шпану, освоившуюся с оружием, но в жизни не ученую боевому порядку, слаженному огню.

Более того, он уже сталкивался с подобной шпаной — по дороге к «дворянскому гнезду», пришедшему в упадок особняку Кристины. Все ниточки, все следы вели в одну-единственную точку.

Оглядевшись, он подтолкнул Кристину к наиболее густым зарослям — не лопуха, а высокого кустарника. Форменным образом засунул в дебри, способные обеспечить плохонькое, но укрытие, приблизил лицо и яростно зашептал на ухо:

— Лежи и не двигайся, ясно? Только лежи.

Час, два, если понадобится. Я их возьму измором, они не выдержат, полезут ближе и я их сделаю… Понятно?

Она закивала, боясь оторвать щеку от земли, насмерть перепуганная, бледная. Он настойчиво повторил:"

"— Поняла? Лежи, не шевелись, хоть до завтрашнего утра… Тогда выкарабкаемся…

И переполз к Хольцу. С первого взгляда сообразил, что немцу не хватает ни терпения, ни выдержки — так и ерзал на боку, то и дело опасно для себя поднимая голову. Огонь немного приутих.