Силиконовая надежда

Если у вас все, то не могли бы вы покинуть мою палату?

У Матвея вспыхнули щеки – отчитала его, как пацана, на глазах медсестры и поварихи. Он повернулся и вышел, уверенный, что его провожают взглядами. Буквально через десять минут на его телефон пришло сообщение от Драгун: «Извините, я должна поддерживать свое реноме». Матвей усмехнулся:

– Реноме она поддерживает! Ладно, пусть. Но извинилась – уже что-то.

Он решил пройтись по территории, размяться и подышать на ночь свежим воздухом. Парковая зона вокруг корпусов хорошо освещалась, потому ночная темнота Матвея не останавливала. Он медленно шел по вымощенной камнями дорожке и тихонько насвистывал какую-то мелодию, невесть откуда появившуюся в голове.

Внезапно его привлек шорох где-то справа, Матвей повернулся, и ему вдруг показалось, что он только что видел чей-то силуэт, метнувшийся в сторону административного корпуса.

– Эй, кто там? – громко крикнул Мажаров, направляясь туда.

Ответа не последовало, однако шорохи прекратились. Матвей тщательно обследовал все близлежащие кусты, но ничего странного не нашел.

– Показалось, что ли? – пробормотал он, направляясь ко входу.

Он расстелил постель в комнате отдыха, улегся и уже начал засыпать, когда ему снова показалось, что он слышит какой-то скрежет внизу под окнами. Мажаров встал, открыл окно и, свесившись вниз, постарался вглядеться в темноту, но там ничего не происходило.

– Я становлюсь параноиком, – не совсем довольным тоном проговорил Матвей, закрывая окно. – Но завтра надо начальнику охраны сказать, пусть все-таки подвал посмотрят – мало ли.

Аделина

С каждым неотвеченным звонком в моей душе росла тревога. Никогда прежде братец мой не позволял себе подобного. Что, если, не получив очередной перевод вовремя, эти люди все-таки решились и похитили Николеньку? И я даже не могу поехать к нему, потому что даже встать с постели нет сил. Очень болел послеоперационный шов, болел так, что мне хотелось орать во все горло. Но я понимала, что делать этого нельзя – я же бесчувственная, ничего не боящаяся, мне абсолютно чуждо все человеческое. Даже обезболивающего попросить я не могу себе позволить. И эти мысли о брате… нет ничего более кошмарного, чем неизвестность."

"Когда вечером внезапно приехала Анна с пакетом моих вещей, я немного оживилась – все-таки лежать в хирургическом костюме и не иметь возможности привести себя хотя бы в относительный порядок довольно сложно. В пакете я заметила и традиционный белый конверт без надписи – видимо, Анна проверила почтовый ящик. Мелькнула мысль, что там может быть какая-то информация о брате, но я отогнала ее от себя – нет, в этом случае они не стали бы писать, они позвонили бы.

И тут меня ждал еще один не самый приятный сюрприз.