Сводные

Машин еще меньше, чем утром.

Дмитриев говорил, чтобы я обязательно садился на такси сразу возле работы и возвращался домой. Но ноги сами несут мимо заледеневших тисков, в которые зажата Нева. Мимо статуй со снежными шапками, мимо украшенных грязными сосульками мостов. Стоит судоходство, и больше не будут разводить мосты. Замер город. Кажется, будто я один все еще куда-то иду, правда, и сам не знаю куда. Спешить больше некуда.

Не видны красные экскурсионные автобусы в сквере возле Исаакиевского. И нет отчаянных туристов, которые лезут на купол, невзирая на обледенение. Не будет новогодних ярмарок, горячего вина со специями, песен и разодетых ряженых.

В этом году у праздника нет никаких шансов, как и у меня.

Меня не уволили, не выгнали взашей, но почему-то потеря офисного быта, к которому я так сильно успел привыкнуть, ранит больше, чем хотелось бы.

Пытаюсь найти свой путь, предназначение, смысл, хоть что-то, чтобы стать тем, кем можно гордиться. Но на заснеженных обледеневших тротуарах нет подсказок. Только колючий ветер в лицо, от которого я прячусь за поднятым воротом, вспоминая, что зря не взял шапки и перчаток.

Я снова один на один с самим собой, и пока Юля будет тренироваться, что буду делать я сам? Учеба через неделю тоже закончится, да она и теперь тянется только для галочки. Все, чему меня учат, я и так сам знаю. Да и разговаривать с боссом было весело. Он, как и обещал, следил за мной.

Дергаюсь всем телом.

Со стороны, должно быть, кажется, что я поскользнулся, но надежные протекторы на ботинках не дадут мне свалиться. Дело не в этом.

Оборачиваюсь.

Вслушиваюсь.

А потом, как ни в чем не бывало, иду дальше.

Вот только сворачиваю мимо помпезных фасадов во дворы, минуя колодцы один за другим, нанизывая их по памяти, как разбежавшиеся горошины-бусины.

Это тот Питер, изнанку которого я лучше всего знаю.

Ноги сами несут меня туда, где я не был черт знает, сколько времени, потому что холод, одиночество и попытки найти себя толкают на безумства.

А еще слежка.

Железные калитки все так же открываются с надрывным скрипом, и только обледеневшие горы грязно-желтого снега приветствуют меня в сырых подворотнях, украшенных зеленой плесенью в трещинах отбитой штукатурки на боках зданий. Здесь не хватает воздуха, а небо кажется таким далеким, что начинает саднить горло. Неудивительно, что здесь постоянно хочется курить.

Слух меня не подводит.

В узких проходах, зажатых между домами, прекрасно слышен скрип подошв по замерзшей снежной грязи.

Чтобы стать другим, я должен покончить с прошлым.

А я от него только сбежал, а теперь оно меня догоняет.

В узком темном туннеле шаги за спиной вдруг ускоряются. Хорошее темное место, но я был готов и к этому.