Сводные

Только, когда она появляется снова, а ветер взмывает ее волосы, я вдруг узнаю ее. Главную героиню самого шумного скандала в прессе за последнее время. Женщину, которая ушла от мужа премьер-министра к его взрослому сыну. Только ленивый у нас в Академии не обсуждал запретный роман мачехи и пасынка.

И теперь бывшая жена премьер-министра стоит рядом со мной и улыбается выкопанной мной ямке. Неужели такое бывает?

— Ох, спасибо за помощь! — искренне улыбается она. — Я бы одна не справилась. Эти суккуленты хоть и стойкие, но нуждаются в такой же заботе, как и все остальные растения. Хочешь вымыть руки? Ты запачкалась.

Киваю, не находя в себе силы для ответа. Иду за ней прямо в центр, интересом поглядывая по сторонам. Может, в Москве просто негде яблоку упасть, чтобы не встретить знаменитость? Но никакой Монеточки или Моргенштерна по пути к ее кабинету, а жаль.

— Хочешь чаю? — спрашивает она.

Я замерзла и хочу есть, а еще так устала, что соглашаюсь. Может, скандал был ложью? Частью пиар компании премьер-министра? Я и не знала, что его бывшая жена работает в обычно центре «Помощи подросткам», хотя и слышала краем уха, что она вроде как «отмывала деньги» под видом благотворительности. Здесь? Какая-то ерунда получается. Может, мне и не стоит ждать тогда помощи?

Тайны, тайны, тайны.

Но Ксения удивительно располагает к себе. К чаю она вдруг предлагает мне булочку, и сначала я тянусь к пышкам, но потом отдергиваю руку. Ксения очень худая, хотя при этом низкого роста, она булочек точно не ест! Да и я не должна, несмотря на то, что внутренности аж сводит от голода. Я ведь балерина!

— Ничего страшного, — мягко отзывается Ксения. — Ты можешь съесть одну. Половину. Или просто укусить и не съедать всю, если хочется. Ты, наверное, привыкла к диетам?

— Да, я балерина…

Слова Евы Бертольдовны обрушиваются на меня, возвращая с небес на землю.

— Была, — тихо дополняю.

И не факт, что вообще ею останусь.

— Я не сдам выпускные экзамены, потому что… Потому что…

— Ты беременна, — произносит она за меня.

— Так заметно, верно? — горько всхлипываю. — Я не знаю, что делать… Живот так быстро вырос за считанные дни.

— Отец ребенка знает? Он согласен помогать тебе?

Если бы Костя был рядом, если бы не убежал к какой-то своей девушке, может быть, мне не пришлось бы доехать аж до Москвы в поисках помощи…

— Он куда-то пропал. Еще до того, как я узнала о том, что беременна. Вряд ли это связано.

По ее лицу видно, что она не верит мне.

— Он был старше тебя?

— Нет! Вы что! Всего на год меня старше.

Правда, он считался моим сводным братом. Но мне не хватает смелости рассказать ей о том, что нас обеих роднит тяга к запретному.

— А твои родители? — спрашивает Ксения Михайловна.

— У меня только папа.