Тайный сыск царя Гороха

Дескать, день у меня был тороватый, гуляю! Вино рекой течет, а ить мне ж еще и слушать надобно… Я наливаю всем…

– Дмитрий, не отвлекайся! Говори короче, что интересного сказали стрельцы?

– Так я, батюшка, об этом и толкую! А заговорили они о покраже в казне, и один промеж них возьми да и ляпни, будто бы в тот вечер сам боярин Мышкин приходил их караул проверять. Поглядел, покричал для порядка и сказал, что у всех пуговицы мелом не чищены. Срам-де для царевых слуг на таком высоком посту. Да чтоб сей же час все за мелом побежали, в порядок себя привели, а он уж тут постоит, их, нерадивых, дожидаючись.

Стрельцы – люди подневольные, дунули – рысью, вернулись – галопом. Боярин журит, что, дескать, долго ждет, эвон – вспотел даже. А кафтан-то у него через руку перекинутый! Вот я и смекаю…

– Погоди. Чем дело пахнет, и так ясно. Больше стрельцы ничего не говорили?

– Нет. Зашикали друг на друга, вспомнили, как боярин предупредил, что, мол, ежели царю об их пуговицах известно станет, так он всех на дальние границы пошлет, на заставе печенегов да тьмутараканцев отстреливать.

Ясное дело, кому под стрелы басурманские лезть охота? В столице служба не пыльная…

– Ну что ж… – Я привстал. Конечно, парень серьезно провинился, но раздобытые им сведения были попросту бесценны. – От лица командования первого отделения милиции города Лукошкино объявляю тебе благодарность!

Митькины глаза наполнились слезами умиления.

– Батюшка сыскной воевода… Да я… дык… ежели… приказать изволите… живота не пожалею для отечества…

– Будет вам! – несердито прикрикнула бабка, доставая скатерть.

 – Ты, милок, берись-ка за топор да молоток. Слыхал небось, что ночью-то деялось? Вот и иди конюшню чинить. Участковому пообедать надобно. Иди, иди, понадобишься – позовут!

Накрыв на стол, Баба Яга присела напротив, налила себе немного щей и завела со мной неспешную беседу:

– Когда супостата брать-то будешь?

– Как только пойму, зачем ему перстень.

– Дался он тебе! Все ж и без того ясно.

– Наоборот. После показания стрельцов все темней не придумаешь.

Боярин, конечно, вор, но ведь не дурак уж до такой-то степени! Если его стрельцы по кабакам такое болтают, то он должен думать, что они на допросе выдадут. Ведь заложат с потрохами!

– Да ты ешь! Не обращай внимания на меня, старую. А все ж таки непонятно…

– И мне непонятно, – прочавкал я. – Если бы их уловка насчет самоубийства прошла, все были бы уверены, что злоумышленник – это казначей. Ему бы приписали и поджог, и шамахана, и все, что душе угодно.