Троя. Пепел над морем

— И как? — с сочувствием посмотрел на него Рапану.

— Дрянь дело, — понурился Кулли. — Тут те, кто строить умеют — все как один, люди богатые и уважаемые. На меня, как на ненормального смотрят, едва я только разговор об этом завожу. Жители Страны Возлюбленной уехать отсюда могут только по высочайшему соизволению. А его не получить никак. Но даже если и получат его такие мастера, то ехать им отсюда совершенно незачем. Там, за морем, для них дикие земли, где люди с песьими головами бегают.

— Эй ты! — нетерпеливо ткнул купца в бок Тимофей. — Говори так, чтобы я тоже понимал. Вы чего это там задумали?

— Да так, ничего особенного, — небрежно ответил ему Рапану, перейдя на язык ахейцев. — Кулли, ты помнишь храм Аммона, который стоит на западе города?

— Конечно, — удивленно посмотрел на него купец. — Его сейчас вовсю ремонтируют. Время Низкой Воды наступило, урожай собран, вот черни и согнали целые толпы. Стены города крепят, царский дворец расширяют. Пер-Рамзес на муравейник похож.

— Ну вот, — удовлетворенно посмотрел на него Рапану. — Значит, нужные люди тут точно есть.

— Есть, конечно, — продолжил Кулли. — Я одного головастого паренька присмотрел, который все знает и все умеет, но помощником у господина имери-кау2 служит и до конца своих дней служить будет. Он из простой семьи, горбом свое место заработал, потому-то ходу ему и не дают. У царских строителей свои сыновья подрастают, сам понимаешь. Они все жрецы бога Тота, а у нашего паренька отец — обычный камнерез. Из лучших, правда, коль несколько раз был допущен царское имя на стене храма начертать. Семья у него живет неплохо, но не роскошествует. Такому, чтобы в люди выбиться, надо попасться на глаза самому господину, который над визирем-чати опахало держит, и его милости добиться. Иначе никак.

— Откуда знаешь? — заинтересовался Рапану.

— Да познакомился с ним, когда кирки и зубила господину имери-кау предлагал, — рассказал Кулли, — а потом вином его пару раз угостил. Он к вину непривычен, они тут пиво пьют, вот его и развезло сильно. Зато теперь я о нем все знаю. Хочет паренек богатой жизни, да только обычаи тут такие, что не видать ему ничего как своих ушей. Им боги велят спину гнуть на царя и жрецов, на храмы жертвовать и праведную жизнь вести. Праведная жизнь для египтянина — это когда ты свое место в жизни знаешь и власть чтишь, а уже потом вся эта муть про честность, справедливость и милосердие. Если ты египтянин, то после смерти попадешь на беседу к богу с птичьей башкой, а уж он решит, куда твою душу отправить. Этот бог сердце усопшего на весах истины взвешивает, и если грехи перевесят, то съедает его какая-то жуткая тварь с мордой крокодила и лапами льва. И тогда душа исчезает навсегда. Вот поэтому египтяне покорные такие. Очень боятся после смерти сгинуть.