Венец безбрачия

Я бы даже поинтересовалась не помогали ли эспанцы золотом тем, кто устраивает стычки на этой самой восточной границе. Но бог с ним, с решением генералов. Мне кажется, ты просто не понимаешь насколько критический сейчас момент. Эспанцам даже не нужно разрешение графа. Достаточно его подписи на документе, не обязательно – настоящей. А затем граф может нечаянно умереть от яда в тарелке похлёбки, а его дочь, с горя, выйти замуж на за эспанца. В такой ситуации вряд ли кто-то будет спрашивать девочку о её желаниях. Пока ещё эспанцы пытаются придать законности своим действиям, но не думаю, что будут стараться долго.

Некоторое время Леон молчал, затем шумно выдохнул и сел рядом со мной прямо на траву:

- Мы оба с Генрихом думаем так же, Софи, – устало сознался он. – Но и бросить тебя здесь, в чужой земле, практически без охраны…

- Леон, не то, чтобы я была такая уж безумно храбрая или бы мечтала положить свою жизнь на алтарь отечества, но и жить в графстве, находящемся в эпицентре войны мне тоже не хочется. У окружающих ко мне возникнут вопросы только в том случае, если они будут знать, что я графиня и твоя жена.

У тебя есть документ о нашем браке и ты совершенно спокойно можешь пробиваться на приём к королю. Более того, поскольку нет другой кандидатуры, то ты очень быстро можешь уговорить его величество на брак твоего брата и маленькой графини. Для меня же главное – пересидеть эти пару недель где-нибудь втихаря. Только пересидеть я должна не как графиня де Эстре, а, например, как дочка купца. То есть – никакой золочёной кареты, а просто телега с товарами или даже – с приданым купчихи. И старший брат с двумя работниками. Брат везёт сестру или выдавать замуж, или, на постоянное житье к родственникам после смерти папочки-купца. Купеческая дочь молчалива, грустна, и ни с кем не разговаривает, так как заболела в дороге.

Слушая меня Леон почти все время утвердительно кивал, потом резко встал, подал мне руку, помогая подняться с подушки и скомандовал:

- Пойдём к Генриху, Софи. Мне всё это не нравится... но ты права.

***

На следующее утро, чуть только встало солнце, наш отряд разделился. Карета была брошена в лесу, в каком-то овраге, и закидана ветками.

Одну телегу оставили прямо у озера, загнав поглубже в кусты. У солдат появились притороченные к сёдлам тючки с продовольствием и небольшим количеством зерна для лошадей. Большую часть продуктов пришлось просто бросить: готовить в дороге будет некогда и мужчины обойдутся хлебом и тем, что можно съесть на ходу. Заводных коней забрали всех, а в две моих телеги впрягли самых послушных и простецких лошадок: коренастых, не слишком молодых, как раз таких, которые не вызовут любопытства.