4
0
— Кто? — она бросает на меня короткий взгляд и снова отворачивается, разглядывая магниты на холодильнике, будто они — самое важное, что может быть сейчас.
Мобильник беззвучно жужжит, елозя по столешнице.
Все хуево.
— Тот, у кого ты сейчас… — и я затыкаюсь. Я, блядь, не могу договорить. Пока не произнесено вслух, этого как бы нет. Всего лишь догадки. Ересь. Нереальные предположения.
— Это не он, — тихо отвечает Инга, и меня кидает в лаву.
Ошпаривают ее слова. Значит, он есть. Он существует. Дан не ошибся.
Страшные картины в моем воображении тянут из меня жилы.
Она позволяет ему себя обнимать? Целует его в ответ? Меня корежит так, что я не сразу замечаю, что кипяток попадает мне на руку.
И у меня нет права голоса, мне не в чем ее упрекнуть.
— Тогда почему не берешь?
— Потому что это Жанна… — почти шепотом говорит она, и я еле разбираю слова. — Ей будет неприятно, что я здесь…
Согласно киваю:
— Да, я думал, она мне глаза выцарапает. Могла бы, наверное, вилкой заколола.
Инга смотрит на меня как-то странно."
"— Что ты ей сделал? — в голосе слышу нервяк, и это меня напрягает.
Кем же она меня считает? Моральным уродом? Что я даже ее подружку тираню, решила?
— Ничего, но встречаться с ней второй раз мне, пожалуй, не стоит… — пытаюсь повернуть все в дебильную шутку, только мне не смешно, да и Воловецкая сверлит меня недоверчивым взглядом.
Походу, я для нее настоящее исчадье ада.
И ведь любит… считает гребаным чудовищем, и все равно…
Пусть она не верит, но шанс для нас есть.
Не может не быть.
Или шанс есть только для нее? Шанс забыть все к чертовой матери…
Я демонстративно ставлю кружку с чаем на стол перед креслом, и, немного помедлив, Инга перебирается на свое место, привычно заплетая ноги во что-то непостижимое и умещаясь в нутре клетчатого монстра целиком. Разворачиваю кресло вместе с ней к окну, и мы почти в полной темноте таращимся в подступающую ночь, грустно машущую нам ветками в отсветах фонаря.
Это было бы очень уютно, что ли… если бы не было так щемяще, так безвыходно и мучительно.
Инга не смотрит на меня, а я не могу отвести от нее глаз.
От острых коленок, от тонких пальцев, обхвативших кружку, от профиля, от теней, упавших на нежные щеки…
И хочется завыть.
Это ведь все мое, мне принадлежит, зверюга внутри беснуется, и я держусь из последних сил, чтобы не напугать Ингу.
Осторожно вытягиваю из ее рук остывший чай и тяну ее за собой.
Наверх. На второй этаж.
— Это ничего не изменит, — одними губами произносит она, и мне хочется все расколотить к ебеням.
Я слышу эту фразу за сегодня в третий раз и понимаю, что буду ненавидеть эти слова до конца жизни.
На пороге моей комнаты Инга запинается, что-то мешает ей войти, и я опять догадываюсь, что именно.
— Тут никого другого не было.
