4
0
Раньше я думал, что он холодный бесчувственный монстр.
Не без этого.
Однако, сейчас я уже понимаю, что он осознанно себя тормозит. Если Горелов-старший срывается на эмоции, потом всем вокруг приходится долго расхлебывать последствия.
Я весь в отца.
И я наломал дров.
Я сделал больно Инге, выжег то, что ценил сам, отравил жизнь себе и ей.
И все равно не могу ее отпустить. Человек — такая тварь, что не перестает надеяться. Непонятно, на что надеюсь я. Но я готов на все, чтобы вернуть Ингу. Если нужно, я стану таким, как отец. Машиной, не проявляющей чувств. Оставлю рядом только самых близких, сведу все контакты на нет.
Я должен что-то придумать, что-то сделать. Единственная слабость — моя одержимость Воловецкой, и непохоже, что она может как-то ослабнуть, не говоря уже о том, что она прекратится.
Не знаю, готов ли я опуститься до того, чтобы надавить на определенные рычаги и сделать так, что у Инги не останется иного выхода, кроме как вернуться ко мне. Будет ли мне достаточно, что она рядом, хоть и ненавидит меня. А Воловецкая меня возненавидит.
Наверное, я впервые понимаю отца.
Я так долго стремился быть на него непохожим, что это еще один удар — осознать, что я такой же. Я не понимаю, за что он любит мать, которая тоже склонна разрушать все вокруг, а он любит. Сейчас я это хорошо вижу. Как умеет, а умеет хреновато, но это правда больная привязанность. Не такая розовая и сопливая, как хотелось бы маме, но крепче любого каната.
Спросить совета? Подозреваю его ответ будет, сделай все, чтобы вернуть: уговори, соблазни, подкупи, шантажируй, сделай ей ребенка, но добейся.
Не хочу от него это слышать. Это звучит мерзко. Особенно, потому что я на той грани, когда готов послушаться.
Моральные принципы, которые я в себе воспитывал все эти годы, шатает, они летят к дьяволу. Да, кто-то скажет, что у меня морали нет, но это не так. Она ебанутая, но достаточно четкая. Своих защищать, врагов уничтожать, за удар мстить, свое не отдавать, вторых шансов не давать.
И я сам же и попрал все.
Инга и так давала мне аванс, когда хотела поговорить и разобраться, а я смылся заграницу. Детский сад. Она все еще со мной разговаривает, хотя я не заслуживаю даже ее взгляда после того, что сделал я сам. Не Кравцова и не Зверев. Я сам натворил.
Жжет. Жжет воспоминание о той ночи.
Пока я был уверен в своей правоте, мне удавалось гнать его от себя. Я считал это притворством, удачной актерской игрой, а сейчас…
Я доезжаю до дома Инги, как сквозь тоннель из смазанных городских огней. Гиперпрыжок. Вспышка. Знакомая дверь подъезда.
Обрывками реальность вторгается в белый шум в моей голове.
Жирный черный кошак, сидящий на козырьке подъезда и лениво разглядывающий желтыми круглыми глазами суетящихся кожаных внизу.
