Чужой муж

Короче говоря, среди ночи Левичев отправился на службу (вместе с Родионом) и приказал вызвать к себе Арефьева."

"Поднятый с нар, почти не спавший две ночи, оголодавший, замерзший, избитый, тяжело хрипящий (саднило горло после петли), сильно постаревший, Арефьев имел настолько жалкий вид, что Родион возненавидел его еще больше – если это было, конечно, вообще возможно! Ему стало бы легче, если бы перед ним снова оказался прежний дерзкий красавчик, записной сердцеед и все-таки достойный соперник, однако понимать, что жена променяла его на этого престарелого Ромео, на этого провинциального донжуана, которому о пенсии пора думать, а не о молоденьких красотках, – это было для Родиона невыносимо. Он еле сдерживался, чтобы не наброситься на Арефьева и не придушить его окончательно. Удерживало его только слово, данное Левичеву, – не вмешиваться. Вот он и молчал, только ходил, ходил по кабинету Левичева взад-вперед, и Арефьев то и дело нервно оглядывался, недоумевая, что это за хмурый, с трудом скрывающий ярость человек меряет кабинет шагами тяжелыми, точно статуя Командора.

То, что незнакомец и был тем самым Командором, Герман даже не подозревал.

С подчеркнутой заботливостью осведомившись о здоровье Арефьева, Левичев сразу подошел к делу:

– Герман Алексеевич, ваша статья предусматривает заключение на пять лет. Однако есть другой выход. Мы закрываем дело, а вы уезжаете.

– Шутишь, что ли? – изумился Арефьев. – Куда?

– Ну, куда? – дружески засмеялся Левичев. – Куда вас всех так манит. К «подлинной», вернее, подлой свободе. В загнивающий империализм. За бугор! На Запад, дорогой гражданин Арефьев!

– Что-то я не понимаю вас, – растерянно пробормотал тот.

– Прямо сейчас, – настойчиво проговорил Левичев, – пишете отказ от гражданства СССР – и все, гуд бай! Семьи у вас нет, друзей тоже – так что не вижу препятствий! – И он подал Герману ручку.

Герман молча отодвинулся от стола и убрал руки за спину. Лицо его стало замкнутым, напряженным.

Непохоже было, что он ринется к «подлинной», вернее, «подлой свободе» сломя голову.

Да неужели его еще не сломали?!

– Товарищ следователь, – шагнул вперед не выдержавший Родион, – позвольте, я сам.

Он так властно толкнул Левичева, что тот растерянно поднялся и уступил ему стул напротив Арефьева.

Родион сел, с ненавистью глядя в глаза своего самого лютого врага.

Арефьев смотрел настороженно, готовый ко всему.

– Меня зовут Родион Камышев, – медленно произнес Родион.

Арефьев нахмурился, потом иронически ухмыльнулся:

– Ах вот оно что… Ну, наконец-то картина прояснилась! А я все не мог понять… Так, значит, это я вам дорогу перешел!

– Уезжай! – тихо посоветовал Родион.

Арефьев покачал головой.