Чужой муж

Говоров вскинул голову и буркнул строптиво:

– Шульгину будешь указывать!

– Шульгин бы никогда так не поступил! – резко ответила Тася, но внезапно поняла, что ведет себя неправильно.

Подбежала к столу, села рядом с Говоровым, моляще сложила руки и заговорила совсем по-другому:

– Миша… дочка плакала! Дочка переживала! На глазах у всех ее друзей… Ну, это позор!

Говоров вздохнул.

– Мне прислали дело этого… Камышева, – сказал угрюмо. – Я с ректором разговаривал… Идеальный человек! Комсомолец! Отличник!

Тася смотрела непонимающе: эти слова Михаил почему-то произносил так, будто называл Родиона Камышева отъявленным негодяем и каким-нибудь там «безродным космополитом».

– Ну это ж хорошо, – робко ответила она. – Я не понимаю, Миша! Я действительно не понимаю!

– Да я нутром чую – ну не тот это парень! – рявкнул Говоров.

Тася сокрушенно покачала головой: Михаил верен себе!

– Ты можешь решать что угодно, – промолвила она, изо всех сил сдерживаясь, – в этом кабинете и в этом городе. Но что касается Лили…

Нет, ничего не получилось! Выдержка изменила! Тася вскочила и закончила почти с ненавистью:

– Но что касается Лили, мы с тобой будем решать вместе! Потому что она и моя дочь! А я хочу, чтобы девочка была счастлива!

Говоров сорвался с места, нервно заходил по кабинету.

– А я не хочу?! – заорал он так, что в приемной бедная Руфина Степановна торопливо выдвинула ящик письменного стола, где хранила сердечные лекарства. Правда, она не знала, кому их придется давать: самому начальнику или его посетительнице. Мало у кого не начиналась дрожь в коленках и сердечные спазмы, когда всегда сдержанный Говоров внезапно – очень редко! – выходил из себя. А сейчас он вышел, да еще как!

Однако дверь не распахнулась, жена Шульгина не вылетела вон, рыдая и хватаясь за сердце, а голос ее – слов, правда, Руфина Степановна не могла разобрать – звучал не менее твердо и решительно, чем голос первого секретаря.

Кажется, крепкий орешек эта товарищ Шульгина…

Тася удивилась бы, услышь она это. Ни орешком, ни крепким она себя не считала, однако сейчас уступать Михаилу не собиралась.

– Но Лиля любит его! – воскликнула она, с негодованием глядя на Говорова.

Он посмотрел на Тасю яростно… и вдруг тяжело, обреченно вздохнул.

Ему ли было не знать, что это за сила неодолимая – любовь и как она способна переломить человека!"

"Тася вдруг вспомнила, как Говоров однажды ночью – той ночью, когда они остались в Доме с лилиями вдвоем и ждали наутро, что Михаила арестуют, – сказал ей: «Как же я люблю тебя, Таська! Кажется, всю жизнь любил! Сто лет… и три месяца!»

Тася уловила судорогу боли на лице Говорова – и тотчас смягчилась.