Чужой муж

Михаил Иванович как-то раз сказал, что ему по должности положено интересоваться воспитанием подрастающего поколения, – ну, девочки восприняли это как должное и больше не удивлялись его появлениям. И их не слишком-то интересовало, почему это товарищ Говоров не интересуется работой шахматного кружка или, там, кружка кройки и шитья, а захаживает исключительно к ним, кулинарам.

С другой стороны, готовят они с каждым днем все лучше, охота человеку вкусно поесть – ну вот он и ходит…

В самом деле: Михаил Иванович иногда ел котлеты или блины, ими приготовленные, или, там, винегреты-салаты всякие – не слишком, однако, замечая, что ест. Глядел он в это время на Тасю и с самым невинным видом жаловался, как голодно ему теперь живется: Варвара просится на пенсию, Маргарита ушла, некому ему даже супчику сварить.

Тася сначала напоминала, что Маргарита никогда ничего в Доме с лилиями не сварила, даже кашу детям, а Варвара на пенсию просится с тех пор, как Тася ее знает, – но потом поняла, что Михаила не отвадить. Хочет ходить – ну и пусть ходит. Никаких опасных разговоров он больше не начинает, а что смотрит не сводя глаз – так и пусть смотрит. Дырку небось не проглядит!

Они старики уже для всяких глупостей – дочка вот-вот подарит им внука. Старики, друзья, дед с бабкой… Ничего страшного, что Михаил то и дело отирается в этом уютном кабинете!

Однако очень скоро благостное Тасино настроение было развеяно самым грубым образом. В тот день Михаил явился после занятий, съел котлеты, изготовленные девочками, – вернее, проглотил, словно не замечая их вкуса, а потом вдруг брякнул на стол перед Тасей серую тоненькую брошюрку, которая, несмотря на свою невзрачность, была важным документом и называлась трудовой книжкой. Обычно она хранилась в отделе кадров Дома пионеров, а почему вдруг оказалась у Михаила, было совершенно непонятно.

– А что там? – удивилась Тася."

"– А ты взгляни, взгляни! – посоветовал Говоров, с подчеркнутой аккуратностью составляя стулья в кабинете.

Тася открыла, прочла последнюю запись – и не поверила глазам. Повторила недоумевающе:

– Уволена? По переводу в областной Дворец пионеров и школьников? Миша, как это понимать?

Тот развел руками так, словно Тася задала самый нелепый на свете вопрос:

– Да вот так и понимать! Скажи спасибо этому дому – поедешь к другому!

– И все же я не понимаю!

Говоров вскинул голову:

– Я тебя уволил! Перевел! Со мной уезжаешь! В область! Может, хватит уже?! Набегались?

В эту самую минуту к двери кабинета подошел Шульгин. Он уже минут пять бродил по коридорам Дома пионеров, наслаждаясь созерцанием детских лиц так, как ими могут наслаждаться только немолодые люди, прожившие жизнь одиноко – и только перешагнув полвека, вдруг отяготившиеся этим своим одиночеством.