Дни нашей жизни

Ходил отмечаться к участковому, а он обязал меня какую-то лекцию про СПИД слушать. Мне это запомнилось, потому что, когда я оттуда уходил, одна из организаторов мероприятия стояла с ребятами и рассказывала:

– СПИД в основном распространен среди гомосексуалистов, потому что они не могут быть верны одному партнеру.

Я даже влез в этот диалог. Сказал:

– Элтон Джон живет с мужем.

А она сказала:

– Мы не знаем, как он с ним живет. Даже когда они вроде бы живут парой, эти отношения чаще всего остаются свободными и открытыми. Для таких людей нет ничего плохого в измене…

Я разозлился и пошел на выход, а когда проходил мимо нее, задел плечом, будто бы случайно, но на самом деле специально.

По дороге домой старался вспоминать что-нибудь хорошее про своих родителей: как мы куда-то ходили вместе, или как они отмечают День святого Валентина только вдвоем, или как забавно переругиваются, – но эти дурацкие слова про верность и СПИД не вылезали у меня из головы. Я пытался от них отделаться, но у меня не получалось. Шел и думал: «Придурок, они больше десяти лет вместе, какое отношение это имеет к ним?» – но эти слова застряли поперек моего сознания – и ни туда ни сюда.

Весь мой остаток лета проходил в каких-то странных, туманных мыслях. О чем бы я ни думал, каким-то образом мои мысли все равно упирались в Лену, и я опять начинал представлять, как избиваю ее. Потом я вспоминал слова про СПИД и думал, может ли Лена умереть от СПИДа, и мне становилось как-то легче от мысли, что с ней именно это и случится. Я даже переставал ее мысленно избивать.

Я попытался начать снова писать, но у меня не получалось. В конце концов все занятия перестали приносить мне удовольствие, я бросил театральную студию и музыку, только продолжал ходить к психотерапевту, на баскетбол и бить грушу, потому что это помогало не бить никого по-настоящему.

Бабушка причитала, что я бездарно провожу лето, и смотрела на меня с осуждением. Или, что еще хуже, говорила:

– Мой отец к четырнадцати годам обманом смог вырваться на войну…

Я не понимал: к чему она это? Я что, тоже должен засобираться на какую-то войну? Я и так на войне, просто она о ней ничего не знает."

"Зато как спрошу что-нибудь серьезное, например про женщин и отношения с ними (мне ведь больше не у кого спрашивать о женщинах, родители у меня ничего о них не знают), – так она сразу говорит, что мне надо учиться, а не о глупостях думать. А чуть что – так давай, на войну. Взрослым очень легко рассуждать. Сидят и говорят: «Надо быть мужчиной, надо быть собранным, надо быть сдержанным, надо быть порядочным, надо…»

А сами и объяснить не могут, что все это значит.

Мне про «надо» только Ярик ничего не говорил, поэтому я с ним больше всех общался. Он ко мне часто в то лето приходил, учил печь печенье и маффины.