Дни нашей жизни

Представляется, что дома есть аптечка с полным ассортиментом настоящей аптеки и при любом недомогании тебя тут же пичкают лекарствами.

На самом же деле такого понятия, как «аптечка», в нашей семье не существовало вовсе. У нас был только градусник, да и тот появился не сразу, а когда я впервые простыл и мне нужно было измерить температуру. Любые медикаменты приобретались не на всякий случай, а уже когда кто-нибудь заболеет. Всегда под рукой были только некоторые таблетки от головной боли.

Все потому, что, по понятиям нашего семейного доктора Льва, пациент не считается больным, пока находится в сознании и может самостоятельно передвигаться. Уживаться с такими представлениями непросто. Температура 37 и простуда? Но ты твердо стоишь на ногах, а значит, дойдешь до школы! Жалобы на боль Лев тоже не любил. В семь лет я уже знал названия обезболивающих и был в курсе, что при головной боли должен пойти и взять таблетку, а не жаловаться родителям.

Такие требования Лев предъявлял не только к нам, но и к самому себе. Врачом он работает уже больше десяти лет и за все это время ни разу не брал больничный. Это не потому, что у него такое крепкое здоровье, а потому, что он выпинывает себя на работу всегда, в любом состоянии. Если может встать и идти – он идет.

Эти странные правила были смягчены, когда в девять лет я серьезно заболел в самый разгар лета. Утром я проснулся с температурой 38 и легким кашлем. Родители поили меня жаропонижающим, но легче не становилось.

Весь день я пролежал в зале на диване. По нескольким причинам: диван можно было разложить так, что он становился больше моей кровати, а значит, удобнее для болезни и страданий. Кроме того, прямо напротив располагался телевизор. Я видел, как родители постоянно переглядываются, но мне было все равно – я чувствовал себя переваренной макарониной, горячей и липкой. Слипались даже ресницы. Иногда Слава протирал меня прохладным влажным полотенцем, и это помогало ненадолго сбить температуру, но в течение получаса она снова поднималась до тревожных значений.

Уже поздно вечером, сонно и лениво смотря «Губку Боба» по телевизору, я вдруг заметил странное. Губка Боб спросил: «Ты хочешь узнать секретный рецепт крабсбургеров?» – и высунулся из телевизора. По-настоящему! Схватился руками за нижнюю часть телика, перекинул ногу и спрыгнул на пол в нашем зале. А за ним шмыгнул Планктон. Абсолютно пораженный этим, я поднял взгляд на Льва, который сидел рядом, будто ничего не замечая.

– Папа, – позвал я ослабевшим голосом. – Папа… Они лезут из телевизора…

– Кто лезет? – не понял он.

– Губка Боб и Планктон вышли из телевизора…

Он обернулся.

– Телевизор выключен, Мики, – осторожно сказал он. – Ты что-то видишь?

В тот момент все исчезло.