Драконья тьма

 – Я была очень осторожна, поверь! Мне нужно только укрыться на несколько… да хоть на денёк. Потом снова побегу, и ты меня больше не увидишь, клянусь!

Шип смотрела на неё сверху вниз, сердито подёргивая кончиками крыльев. Бледно-жёлтые с россыпью бурых чешуек, сёстры из одной кладки очень походили друг на друга, но Пальма, два года питавшаяся лепёшками и сладкими финиками на дворцовой кухне, была куда глаже и пышнее тощей отшельницы, которая прожила это время в хижине посреди песков.

– Шип, ну пожалуйста! – отчаянно взмолилась беглянка. – Ты ведь поможешь, правда?

Сестра холодно прищурилась.

Она хорошо помнила ту ссору между ними после того, как Искр заглянул на кухню, чтобы похвалить верблюжье жаркое. Шип сразу уловила огонёк интереса у него в глазах и поняла, что чувства взаимны, задолго до самой Пальмы. Та не видела ничего плохого в том, чтобы полюбезничать с красавцем принцем, и упрекала сестру за излишнюю строгость.

Однако Искр пришёл снова… И снова… А затем пригласил Пальму прогуляться по дворцовым садам. Они начали встречаться в сумерках и шептаться по тёмным углам. Тогда мудрая Шип тихонько собралась и улетела из крепости, прекрасно осознавая, что с королевскими семьями шутки плохи.

– Ну ладно, – хмыкнула она, помолчав. – Можешь остаться, но только на одну ночь… И если отдашь мне свои серьги."

"– Что? – Пальма невольно потянулась к огненным опалам у себя в ушах. – Мои серьги? Но… это же подарок от…

– Я знаю, – усмехнулась сестра. – На жалование кухонной прислуги такие не купишь. В Гнезде скорпионов за них дадут кучу золота.

«Единственная память об Искре», – с грустью подумала Пальма.

Сестра была неумолима.

– Отдавай или беги дальше!

Пальма задумалась.

Ни лапы, ни крылья не донесут её даже до ближайшего бархана – слишком устала.

Дрожащими когтями она вновь потянулась к ушам, вынула серьги и опустила в лапу сестры.

«Нет, не единственная память, – мелькнула в голове утешительная мысль. – Осталось и кое-что подороже».

– Какие яркие! – восхитилась Шип, разглядывая драгоценные опалы. – Пожалуй, не стану продавать, оставлю себе. – Она нацепила серьги, и в их блеске Пальме почудилось новое самодовольное «я же тебе говорила». – А теперь кончай хныкать и рассказывай, что там у вас случилось!

– Мы хотели улететь вместе, – вздохнула Пальма, вытирая слёзы полотенцем, оставлявшим грязные песчаные разводы на её морде.

Шип испустила яростный рык.

– У тебя мозги спятившего от жары верблюда!

– Я знаю… – Пальма всхлипнула. – Просто… уже выхода другого не было.

Сестра окинула взглядом её живот и гневно зашипела:

– Беру свои слова назад! У спятившего верблюда остаётся хотя бы инстинкт выживания! – Она развернулась и вошла в хижину.

Беглянка поспешила следом.