Сиделка

 — К востоку от Эрголя есть еще несколько месторождений. Впрочем, это не самая интересная тема для разговора с красивой девушкой. Кейт, — Хольм поцеловал кончики моих пальцев. — Ты обворожительна, — его губы мягко шевельнулись. Это прикосновение отозвалось внутри приятным предвкушением. Давним, забытым. — Кэтрин, — снова ласково повторил оборотень. — Рядом с тобой мне совсем не хочется говорить о банальных вещах. Я готов бесконечно смотреть в твои глаза. Они у тебя особенные — живые, теплые, сияющие. Мне нравится видеть твою улыбку, наблюдать, как она освещает все вокруг, ощущать, как легко становится на сердце, когда ты рядом.

Янтарные очи заглядывали в душу, ласкали, обволакивали, заставляли забыть обо всем. Но… забыть я не могла. Магия волчьего обаяния, увы, не работала.

— Тер Хольм, я хотела спросить…

— Да, катани, — хрипловатый голос оборотня звучал нежно, проникновенно, заставляя поддаться и забыть о благоразумии. — Что ты хотела узнать?

— Что означает слово «катрон»?

Недавняя сцена в «Серой утке» никак не давала мне покоя, и сейчас я с нетерпением ждала объяснений.

Оборотень отвечать не торопился. Он гладил мое запястье и задумчиво смотрел в окно, на заснеженную площадь.

— Тер Хольм?

Лукас как-то незаметно подобрался, посерьезнел. Лицо его приобрело ярко выраженные волчьи черты. Он чуть крепче сжал мою ладонь и посмотрел с едва уловимым сомнением.

— Если перевести с артакского на дартский, катрон — право сильнейшего, — ответил Хольм. — У оборотней много обычаев, неизвестных людям. По нашим правилам, если волк побеждает в бою вожака чужой стаи, он имеет право на его добычу.

— Это что же, Кревен считал меня своей добычей?

— Только не злись, Кейт."

"— Значит, теперь я считаюсь вашей добычей?

Я усмехнулась. Замечательная новость! Прямо-таки сногсшибательная. Просто переходящее красное знамя какое-то. Хотя почему красное? В Дартштейне флаг сине-зеленый.

— Для оборотней — да. Никто из них не посмеет к тебе приставать и домогаться.

Угу. Никто, кроме самого Лукаса.

— Кейт.

Хольм нежно выдохнул мое имя, его горячее дыхание прошлось по пальцам.

— Кэтрин, катани моя, не бойся. Я никогда не причиню тебе вреда. Твое счастье — мое счастье. Твои радости — мои радости, — шептал он. — Мое сердце поет, когда ты рядом. В нем загорается огонь, и его ничто не может потушить.

Лукас говорил, лаская меня словами, взглядом, прикосновением губ к запястью.

Я почувствовала, как тепло становится в груди, и попыталась отбросить ненужные мысли, поддаться ласковому зову, принять то, что так необходимо каждой женщине, позволить себе быть…

— Что здесь происходит?

Резкий вопрос заставил вздрогнуть. На мое плечо легла тяжелая рука.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать говорящего. Горн.