Эволюционер из трущоб

— Ты куда пялишься?

— Тут это… Я надеюсь, что это какашки, иначе тебе конец… — прошептал его товарищ, указав на здоровенное коричневое пятно на трусах Прохорова.

Прохоров почувствовал, как по спине пробежал холодок, а ещё он заметил, что локоть его товарища тоже измазан коричневым.

* * *— Время вышло, — вздохнув, сказал Углов и гаркнул. — Есть что-нибудь в комнатах?

— Да, Иван Викторович! — выкрикнула в ответ Юлия Ильинична и притащила из комнаты Артёма перемазанную шоколадом простынь и полупустую коробку с батончиками. — Вот это нашла в комнате Прохорова.

— Это не моё! Меня подставили! — заголосил Артём, прикрывая трусы рукой.

— Закрой рот и сделай шаг вперёд! — рявкнул Углов, опалив взглядом предполагаемого вора. — Что ещё?

Тут в дело вступил Трифонович.

— Петро и Василь просты также в шокола, — глотая окончания, сказал Трифонович и продемонстрировал измазанные простыни.

— Так-то и у Уткина под матрасом нашлась обёртка от шоколада. Нехорошо как-то, — сказал сухощавый мужчина, который судил игру в вышибалы.

— Иван Викторович, мы ничего не брали! Мы не ели! — заголосили наперебой подельники Артёма.

— Выйти из строя! И шагом марш за мной. Я вам покажу запись, а после посмотрим, что вы скажете, — сурово сказал Углов, который, очевидно, уже видел, как на записи Артём выносит с кухни коробку батончиков.

— Да что за бред⁈ Какая, к чёртовой матери, запись⁈ Я спал у себя в ком… — Начал было орать Прохоров, но после звонкого леща, который прописал Трифонович, он замолчал и, потирая затылок, пошел следом за Угловым.

Сергей смотрел на это с нескрываемым удовольствием. Да чего уж? Весь строй радовался, только мало кто мог себе позволить открыто улыбаться.

— Бумеланг велнулся, — усмехнулся я, поймав взгляд Серёги.

— Это ты…? — он хотел было спросить больше, но тут же осёкся, понимая, что рядом слишком много ушей.

Следующие полчаса мы стояли в коридоре и смотрели перед собой в ожидании, пока закончится расследование. Наконец показался Трифонович. Следом за ним тащился Прохоров и его подельники. Поникший взгляд, один даже рыдает. Было ли мне его жалко? А заслуживает ли жалости человек, который с лёгкостью готов покалечить другого ради потехи? Конечно, нет.

— Встали у стен, живо! — рявкнул Углов, заставив нас освободить место для экзекуции.

Прохорова и Петрова, Васильева и Уткина выстроили в ряд, после чего Юлия Ильинична принесла четыре гибкие лозы. Понятия не имею, где она их взяла, но от одного взгляда на них у меня лично мурашки побежали по спине.

— Прохоров — первый. — Углов взял лозу и щёткнул ею в воздухе.

— Это не мог быть я. Я спал, — жалобно проблеял Артём."

"— К стенке, живо, — процедил сквозь зубы куратор, и Артём занял позицию, уткнувшись лбом в стену.

Первые десять ударов он держался достойно.