Исключительное право Адель Фабер

Запах мяты, липы и ещё каких-то растений наполнял кухню, смешиваясь с ароматом тушёного мяса, которое кухарка готовила к ужину.

— Марта, — обратилась я к ней, присаживаясь на краешек массивного деревянного стола, — как вы думаете, кто он, этот Томас?

Кухарка, помешивая отвар в маленьком котелке, задумчиво поджала губы:

— Судя по манерам и речи, человек образованный, благородного происхождения. А вот что за беда его настигла — кто ж знает. Может, в карты проигрался и от кредиторов бежит. А может, за женщину какую чужую вступился, вот и порезали.

— Но почему он так боится, что кто-то узнает, где он? — я наблюдала, как Марта процеживает отвар через чистую тряпицу в глиняную миску.

— Мало ли, — философски заметила кухарка. — Может, враги его могущественные. В наших краях, конечно, тихо, но всякое бывает.

Лицо Марты выражало спокойную рассудительность, но в глазах промелькнуло что-то похожее на тревогу. Видимо, она тоже понимала, что приютить раненого незнакомца, прячущегося от кого-то, могло быть опасно, но открыто высказать сомнения не решалась.

— Ничего, как поправится немного, расскажет, — добавила она, ободряюще улыбнувшись.

С этим трудно было поспорить. Я взяла миску с отваром и направилась в гостиную, где Люси уже сменила компрессы на лбу больного."

"К вечеру небо затянуло тяжёлыми тучами, и вскоре зарядил дождь — сначала мелкий, почти незаметный, а затем всё более настойчивый. Капли барабанили по стёклам, стекали по крыше, собирались в лужицы на дорожках сада. Этот монотонный шум странным образом успокаивал, создавая внутри дома атмосферу уюта и защищённости, несмотря на его полуразрушенное состояние.

После ужина (который, к «радости» Марты, я снова предпочла разделить с ней и Люси на кухне), я решила заняться письмом свекрови. Хотя с момента моего отъезда прошло совсем немного времени, мне хотелось узнать новости о разводе и, что более важно, об Этьене.

Устроившись в кабинете на втором этаже — небольшой, но уютной комнате с книжными шкафами вдоль стен и массивным письменным столом у окна, я сначала протёрла всю пыль влажной тряпкой, которую предусмотрительно захватила с собой, а затем разложила перед собой лист бумаги, чернильницу и перо, найденные в ящике стола.

Дождь за окном усилился, превратившись в настоящий ливень. Ветер бросал в стёкла пригоршни капель, словно кто-то стучался в дом, пытаясь привлечь внимание. Где-то вдалеке прогремел гром, и я невольно вздрогнула, почувствовав себя героиней одного из готических романов, которые читала в своей прошлой жизни.

«Дорогая мадам Мелва , — начала я письмо, выводя буквы аккуратным почерком Адель, который за эти месяцы уже стал моим собственным.