ИЗМЕНА. Развожусь!

Вот только, справедливости ради, не могу не признать, что рядом с Бессоновым я понимаю, какого это – плавиться от ощущений.

Мне кажется, что он не отпустит меня, но, как только кабина останавливается – Игорь делает шаг в сторону.

– Отвезу тебя в отель, – произнося это, он протягивает свою ладонь в предложении помочь мне выйти. На короткий миг наши пальцы соприкасаются, но даже одного этого достаточно, чтобы моё дыхание прекратилось; и только отпустив его руку, у меня получается сделать нормальный вдох.

Когда мы оба оказываемся на заднем пассажирском сиденье в машине, я, наконец, позволяю себе облегчённо выдохнуть, со словами:

– Это всё?

– Почти.

Глава 17.4

Инстинктивно ищу глазами водителя и, только тогда, когда вижу его, тактично стоящего к автомобильной дверце спиной, понимаю – мы никуда не едем.

Непроизвольно сглатываю.

Делаю глубокий надрывный вдох…

Бессонов поворачивается ко мне. Действует быстро и, прямо скажу, с напором: никакого намёка на полумеры, а только упрямое, хотя и несколько конвульсивное движение, – его рука занимает место на моём подголовнике, в то время как ладонь другой ложится мне на затылок.

Крепко зажмуриваюсь. Кажется, что от одного взгляда на него я могу потерять самообладание.

Что это? Желание? Похоть? Сложно подобрать точное определение, но это самое проносится импульсом по моим нервам, а затем по артериям и венам. Этот всплеск тепла и истомы сложно описать словами… просто химия.

Он нависает над моими губами, потом прижимается своим лбом к моему, но больше ничего не происходит, кроме того, что мы делим одно дыхание на двоих.

– Поль… Я хочу тебя до одури, – произносит низким пробирающим полушёпотом. – Ты постоянно в моей голове. У меня встаёт от одной мысли о тебе. Не могу ничего поделать. Мы должны это закончить. – Его будто ломает изнутри. Кажется эти откровения даются ему с большим трудом. Последние слова сказаны с какой-то особенной ноткой в голосе: – Или начать и никогда не останавливаться.

Резкая тишина. Лишь сердцебиение слышно.

Я медленно открываю глаза, смотрю на него и молчу. Он всё понимает по одному моему неподвижному взгляду, потому что тихий невесёлый смешок срывается с его губ.

– Тогда время пошло.

Бессонов притягивает меня к себе, властно раскрывая мой рот глубоким поцелуем. Впивается в губы, но целует нежно, словно пробует впервые. Он мычит от удовольствия, мягко сталкивая наши языки.

В ушах, пульсом, отсчёт времени: тук-тук-тук.

Длится эта нежность недолго. Лёгкость перерастает в одержимость. Не спрашивая разрешения, он приподнимает меня и усаживает на себя верхом. Мои колени разъезжаются в стороны.