Кровавая вира

Любим остановил коляску у неприметной лавочки, и Ефим, соскочив с коляски первым, указал на дверь:

– Вот тут, княже, еврей один старый живет. Лучше, чем у него, я украшений и не видел. Не токма золото льет, так еще и сам камни гранит.

– И не скажешь, – удивленно оглядываясь, проворчал Елисей.

– Хитрый он. Тут лавку держит, чтобы никто и не подумал, что у него что-то особо ценное имеется, – рассмеялся Ефим и, открыв дверь, пропустил вперед парня.

Войдя в небольшую лавку, Елисей с интересом огляделся и, подойдя к прилавку, принялся осматривать представленный товар.

Ефим тем временем направился прямым ходом к сидевшему в углу человеку характерной наружности и, что-то ему тихо сказав, посоветовал, чуть повысив голос:

– Сказано, лучший товар покажи. Внакладе не останешься. Сам знаешь, я кого попало к тебе не вожу.

Вздохнув, продавец, или кто он там еще, прошел в неприметную дверцу и, с кем-то тихо пошептавшись, вернулся в зал, осторожно спросив у Ефима:

– Ты помнишь, сколько это может стоить?

– За деньгами, почтенный, я не постою, – ответил вместо егеря парень, доставая из кармана пачку ассигнаций.

 – Мне подарок невесте сделать надо. Сразу скажу. Подарок должен быть таким, чтобы его и самой императрице показать не стыдно было. Мне не надо, чтобы золото пудами во все стороны торчало. Красиво должно быть. Изящно.

– Я вас понял, сударь, – внимательно выслушав его, кивнул продавец и, откинув кусок прилавка, пригласил: – Пройдите сюда. Там вам все покажут.

– Ступай, княже. Я тут подожду, – кивнул Ефим, опираясь локтем на прилавок.

* * *– Однако это было дерзко, молодой человек, – проворчал князь Тарханов с некоторой растерянностью.

 – Средь бела дня, на пороге посольства. Вам не кажется, что это было излишне?

– Наоборот. Теперь каждая продажная сволочь знает, что не спасется даже там, – презрительно фыркнул Елисей, небрежно поигрывая бебутом.

Разговор сей происходил в имении княжича Буачидзе, в его кабинете. Князь Тарханов примчался в имение на следующий день после акции, в сильном душевном волнении. И вот теперь пытался хоть как-то выстроить разговор.

– Не понимаю, что вас не устраивает, Никита Иванович, – пожал парень плечами. – Вы просили избавить вас от этого человека.

Его больше нет. Не понимаю, что тут еще обсуждать.

– Да, я просил. Просил. Но не так же! – подскочил Тарханов.

– А как, позвольте спросить? – иронично хмыкнул Елисей. – Никита Иванович, признаться откровенно, не будь это вашей личной просьбой, я бы и пальцем не шевельнул. Это не то занятие, которое доставляет мне удовольствие. Но я решил уважить вас. А теперь получается, что вместо понимания я получаю упреки?

– Господь с вами, – смутившись, поспешил уверить князь.