Неверный

Адам ни секунды бы не сомневался, моя дочь не прожила бы и минуты, попади Соня в его руки. Кровавое пятно в который раз встает перед глазами, внутренности сводит тупой болью, как будто я вот прямо сейчас снова потерял свою дочь.

Только теперь в разы больнее, потому что я знаю, какая она, моя игрушечная девочка. И получается, я теперь Анну до конца дней благодарить должен за то, что спасла моего ребенка.

Может, цветы ей отправить?

На крыльцо выходит Демид, и я прячу руки в карманы. Поглубже, чтобы он не догадался, как мне мучительно хочется зарядить ему по аватарке.

Он знал. Знал с самого начала и не вмешался, наоборот, помог Соне сбежать от меня с ребенком. Позволил моей дочери расти без отца. Нахера нужен такой брат?

Но больше всего кроет, что я теперь должен отвоевывать у него собственную дочь. Меня чуть не разорвало, когда моя малышка взяла за руку этого говнюка, и они вместе пошли к врачу.

Я же ее отец, а не Демид. Она должна только мне доверять, только у меня искать защиты. И у Руса."

"Смотрю на упрямо поджатые губы и невольно подмечаю, что сейчас он особенно похож на отца. Ладно, мысленно машу рукой, пусть идет к черту. Пусть Майя и его тоже любит, только после меня. Все после меня.

— Что, стоишь и на дерьмо сходишь из ревности к дочке? — Ольшанский подходит ближе, и я пренебрежительно хмыкаю.

— С чего это? У нее просто не было времени узнать меня ближе. Но это же моя дочь, Демид, я ее отец. А ты сам себе роди, — говорю и улыбаться хочется, потому что вспоминаю, какая у меня дочка.

Но улыбаться Демиду не собираюсь, еще решит, что у меня совсем крыша уплыла.

— Не психуй, Рустам, — вдруг негромко говорит Ольшанский, упираясь руками в перила, — не мог я тогда тебе ничего рассказать. Я Соне слово дал. Ей успокоиться надо было, а в этом гадюшнике, который ты вокруг себя развел, покой ей только снился. А еще подумай, что сделал бы Сикорский, если бы узнал про Соню. Ты бы ее к нему потащил, вас же зациклило с Русланом на этом гондоне. Как будто во всей столице других клиник нет.

Выходит, я и Демиду должен за дочку, не только врачихе.

— Знаю, — нехотя цежу, — сам об этом думал. Кто знал, что Адам такая мразь? Они с отцом столько лет друзьями были.

Демид молчит, и я меняю тему.

— Они там еще долго?

— Да нет. Астафьев назначил анализы на завтра, я их привезу с утра.

— Нет, я их привезу, — смотрю исподлобья.

— Мне проще, они у меня живут.

— Это не надолго. Я их заберу.

— Я бы тебе не советовал.

— Разве я спрашивал у тебя совет? — он начинает меня выбешивать.

— Ты лучше скажи, что с Лизой делать будем? — теперь меняет тему Демид, и это его «будем» выбивает меня из колеи.

Я был уверен, что нашел выход. Я почти все подготовил, осталось совсем немного, и можно было заканчивать.