Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь (СИ)

В этом перемешанном с реальностью сне она предложила Костя контракт — сумасшедшая! Он и сейчас ей снится — веки плотно сомкнуты, глубокое дыхание сипло вырывается из высоко вздымающейся грудной клетки. Разве спящие так дышат? Они дышат ровно и размеренно.

— Ты почему не спишь? — его рука нашла под пледом ее подрагивающие пальцы и накрыла, сплетаясь.

— Не могу уснуть, — прошептала в ответ сухими губами. Вдруг стало жарко, а ведь она только что мерзла…

Костя повернул голову, подложил под нее локоть и уставился на Олю.

— У тебя такие холодные пальчики, ты все еще мерзнешь?

Он придвинулся ближе и ей почудилось на выдохе: «Видит Бог, я пытался…» Да нет, послышалось, скорее всего.

Костя уложил ее себе на грудь и накрыл своим пледом.

От его тела исходило тепло, которое вмиг окутало от кончиков пальцев ног до макушки. Оля вдруг поняла, что ей некуда девать руки. Осторожно положила руку ему на грудь и замерла, ощутив, как гулко стучит сердце прямо ей в ладонь.

— Это я виноват, столько жути нагнал… — Аверин говорил с закрытыми глазами, но его расслабленность казалась обманчивой. — Что тебя так впечатлило, Оленька?

— Я никогда не могла подумать, что ты однолюб, Костя, — призналась она, — я думала, ты просто бабник.

Он растянул губы в улыбке, и Оля приподняла голову.

— Да, Костя, да, самый обыкновенный бабник. А ты, оказывается, всю жизнь любил одну женщину, — она лукавила даже перед собой, и конечно ей хотелось услышать совсем другое.

— Я тоже думал, что однолюб, — кивнул с закрытыми глазами Костя, и надежды с грохотом обвалились, как мартовские сосульки с крыши. — Но однажды… Однажды меня привезли в больницу с большой дырой в груди.

И когда я лежал на каталке перед операционной, увидел девушку. У нее были большие глаза, очень красивые и грустные. Они так поразили меня, что я не заметил, как девушка вытащила мое сердце, а дыру заштопала. Очень аккуратно заштопала.

Оля слушала, затаив дыхание, а Костя сильнее прижимал ее к груди и гладил спутанные волосы. Его движения становились все резче и напряженнее.

— Я не знаю, зачем оно ей понадобилось. У меня не самая удачная модификация, да и само оно не в лучшем виде. Изношенное, потрепанное, с рубцами и шрамами, такое… непривлекательное.

Но оно мое, и оно живое. Не знаю, где она держит его. Только где бы я ни был, меня тянет туда, где бьется мое сердце. К ней.

— Костя… — прошептала она в полном смятении, но он прервал ее, вжав голову себе в плечо.

— Так где же ты держишь его, милая? Ты ведь его не выбросила?

— Нет… — прошептала она, как зачарованная."

"— Знаю, иначе меня давно бы уже не было на свете. Может, ты носишь его в сумочке? Или положила в коробку и затолкала на самую дальнюю полку, как ненужный хлам? Признавайся.