Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь (СИ)

Прикоснулся к щеке тыльной стороной пальцев, а потом вдруг засмеялся.

— «Неделька»!.. Кстати, сегодня воскресенье, и я без спальни. Пустишь?

— А что, в президентском люксе напряг с ковриками? — не осталась в долгу Оля.

Костя покачал головой и снова засмеялся. Потом вновь провел костяшками по лицу. Правильнее было бы, конечно, отбросить его руку и выдать что-нибудь язвительное, но что-то ее останавливало. Наверное, выражение глаз, которые блуждали по ее лицу, как будто ощупывали каждую черточку.

— Я уже думал, что никогда тебя не увижу, — хрипло сказал Костя, и ей расхотелось язвить.

Увернулась и отошла в сторону. Сложила руки на груди, будто отгораживаясь.

— Тебе пора.

— Да, мне пора, — он снова бросил беглый взгляд на часы, и у нее заныло в груди. Так переживает, что Диана в номере одна, торопится к ней…

Аверин направился к двери, но, взявшись за ручку, обернулся.

— Я очень хочу думать, что ошибаюсь. Но прошу тебя, будь осторожнее.

— Если бы я знала, в чем именно мне следует соблюдать осторожность, было бы прекрасно, — начала недовольно, как тут запоздалая догадка ослепила молнией.

Аверин остановился и посмотрел тем непонятным взглядом.

— Давиду понадобились твои услуги? Как Ямпольскому? А ты отказался?

— Да, — сухо ответил тот, — я отказался. Поэтому сама понимаешь, что пришло мне в голову, как только я увидел тебя рядом с Давидом. Сто раз подумай, прежде чем соглашаться на его предложения, какими бы заманчивыми они не казались.

Внутри взметнулся целый фонтан, но Оля сумела себя не выдать. Широко улыбнулась, подняла руку и пошевелила пальцами.

— Диане привет.

Аверин сверкнул взглядом, который с самой большой натяжкой не сошел бы за приветливый.

— Спокойной ночи.

***Оля стояла у окна и, нахмурившись, смотрела на вечерний Мюнхен. Настроение было никаким, яркие огни старого города не радовали ни капельки.

Аверин вполне мог оказаться прав, и Давид пригласил ее сюда для того, чтобы надавить на Костю. При этом его заинтересованность в медицинских навыках Антона сомнений не оставляла. Значит, Оля приехала в Германию «паровозом»? И ухаживания Давида — такая же дымовая завеса, которую в свое время организовал Ямпольский для выкуривания Аверина из своей норы?

Думать от этом было неприятно.

Оля закусила губу. Конечно, она готова была отбиваться, лягаться и, если надо, даже пустить в ход зубы. Но если честно, в глубине души — очень-очень глубоко — хотелось, чтобы Аверин как раньше одним своим присутствием обозначил свои права.

«Это моя женщина», — никто не умеет сказать эти слова так, как он. Вот только он больше так не скажет.