Назад в СССР 5

Под мою ответственность, так сказать…

Мы помолчали, и где-то через минуту Стариков ответил:

— Ну попробовать можно, только если что, я вам списанный автомобиль не давал. Мне его все равно потом в течение месяца надо в автохозяйство сдать.

— Месяц длинный. Мы раньше управимся. Вот и договорились.

Горохов проговорил всё это слитно, не дав местному и слова вставить в опровержение. Стариков обреченно кивнул и вышел из кабинета.

— Что у вас такого произошло с этим Ревягиным? — спросила Света.

— Ничего такого, — отмахнулся Горохов.

— Судя по его козням, это самое ничего очень даже чего, — вмешался Катков. — Уж расскажите нам, Никита Егорович…

— Ай, ладно… — Горохов вытащил очередную сигарету и уселся поудобнее на скрипучем стуле. — Свинью он мне подложил в свое время. Причем дохлую.

— Как – дохлую? — удивился я.

— Расскажу вам. Но только чтобы ни слова никому. Ясно?

Мы дружно закивали в ожидании интереснейшего рассказа.

— Учились мы с Женькой на одном курсе на юрфаке, — начал Горохов.

Глава 10

— Дело было в начале шестидесятых, — издалека начал свой рассказ Горохов. — Времена нашей дурной и наивной молодости. Многие колхозы необъятной страны держались на бесплатной студенческой помощи. На картошку из института отправляли всех, кроме полуобморочных пятикурсников, которые разрывались между дипломной работой, занятиями и подготовкой к госам, это мы уже знали сразу, чуть ли не с поступления. Еще марксизм-ленинизм к обязательной сдаче - тот еще подарочек."

"Остальных “бездельников” с первого по четвертый курсы дружно сгоняли на борьбу с урожаем. Битва с клубнями и корнеплодами велась до победного конца и длилась дней тридцать-сорок, вот и представьте себе. Условия тогда, конечно, были не чета нынешним. Страна еще недавно от войны оправилась, не до жиру. Селили нас в условиях, близким к военной разрухе, да никто и не удивлялся. Тогда со студентами сильно не нянькались. Закончил школу – взрослый индивид, да оно и верно, – развел Никита Егорович руками. – Нас в сентябре шестьдесят второго в барак какой-то запихали, отправив на сбор винограда. Дощатые нары, вместо пола – земля. Одеяла, правда, ватные выдали. Страшные и потасканные, как, пардон, портовые путаны. Из дыр кумачовой грязно-синей ткани торчали клочья серой ваты. О простынях и вообще речи не было. Удобства, естественно, на улице. Кособокий скворечник, сбитый наспех из горбыля с приступком внутри и дыркой посередине. Но работали мы дружно, не унывали. А кашеварить пришлось нашим девчонкам. А что девчонки – как и мы, сами еще дети. Взрослые дети.

Мы слушали внимательно. Мы были моложе Никиты Егоровича и этого не застали (по крайней мере, в сознательном возрасте уж точно), но дело было даже и не в том.