Фиктивная жена

— Не так, как с тобой.

— Милана! Отшлепаю, — качает головой.

— Никак не было. Недолгие поцелуи… Но они не сравнятся с вашими, господин Вертинский, — я до сих пор парю в эйфории, словно пьяная.

— И все?

— И все… Не более.

— С кем было больше?

— Ни с кем, — ощущаю, как начинают гореть щеки.

— Ничего и никогда ни с кем? — в голосе легкое удивление. Осматривает меня, словно хочет считать ответ.

— Ничего и никогда…

— Охренеть… — выдыхает, отпускает меня и откидывает голову на спинку сиденья. — Как ты такая красивая сохранила-то себя? — вопрос риторический, Мирон не ждет ответа. Тишина, слышно только наше дыхание. — Ладно, Красная Шапочка, пошли домой, пока я тебя не съел, — усмехается Мирон, ссаживает меня с себя, поправляет пиджак и ворот рубашки, выходит из машины, обходит ее и открывает мне дверь, подавая руку. Расслабленный, кривовато улыбается, вытягивая меня из машины, когда я подаю ладонь.

— Брак подразумевался фиктивный, но что-то пошло не так, малышка, — усмехается.

— С самой свадьбы пошло… — отвечаю я. Кивает, не отпускает моей руки и ведет в дом.

— Браво! — вдруг раздается голос Платона где-то на террасе. Там полумрак, и почти ничего не видно. А мы, наоборот, под ярким фонарём возле входа. — Какая пара! — холодно и надменно ухмыляется, поднимается с плетёного кресла и идет к нам. Останавливается возле двери, опирается плечом на стену и рассматривает нас. Особенно меня. Я представляю, как выгляжу: волосы растрепаны, помада смазана и мятая блузка. — Как провели вечер? — Чувствую, как Мирон напрягается, и сжимаю его ладонь. — Хотя не отвечайте, вижу: отлично.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Платон, — тихо и холодно одергивает брата Мирон.

— Что, спальня уже не устраивает? В машине ее имеешь? Прямо при водителе? Или дождались, пока он выйдет? — глаза у него стеклянные, волчьи. Мирон резко меня отпускает, глубоко вздыхает и надвигается на Платона.

— Если язык зудит, выскажись мне. Как мужчина. Девочку не нужно цеплять! — сквозь зубы цедит он, вставая вплотную к брату.

— А то что? — с ухмылкой нарывается Платон.

— Прекратите! — вдруг выкрикиваю я, подлетая к ним. Опускаю Мирону руку на плечо, потому что мне страшно, что они вновь начнут драться. А я не хочу, чтобы из меня воевали братья.

— Зайди домой, Милана, — строго и холодно произносит Мирон и ведет плечом, сбрасывая мою руку.

— Ну, пожалуйста… — жалобно прошу я, заглядывая в глаза Платона. А он лишь скалится как волчонок.

— Милана! — рявкает мой муж, оборачивается и прожигает меня гневным взглядом. Разворачиваюсь и открываю дверь.

— Какая послушная. Дрессируешь? — доносится до меня голос Платона.