8
0Зед отвёз меня в клинику, где уже ждала отдельная палата, в которой я металась, как раненная тигрица в течение восьми часов, пока акушерки уговаривали меня не поддаваться панике и дышать. Я громко выла, изжёвывая губы до крови, когда плод стал выходить, настойчиво прокладывая свой путь в новый мир через мои тазовые кости; цеплялась за руки медсестёр и врачей, по глаза упакованных в маски, орала, что мне нужен он мой муж, и это он должен быть тем, в чью ладонь я до крови вонзала свои ногти, не помнящие маникюра. Что только его руки могли облегчить мои страдания. Вместо него, высокий мужчина-врач безропотно принимал мою боль, рисующую алые полумесяцы на его коже, ни разу не одёрнул руку и не упрекнул, наверное, потому что видел в моих глазах отчаяние и одиночество.
Когда комната наполнилась пронзительным детским криком, я расплакалась. Потому что в то мгновение, когда мой малыш раскрыл свой крошечный ротик, я перестала быть одна. Сквозь пелену слёз глядя, как дёргается его маленькое красное тельце в руках акушерки, я поняла, что несмотря ни на что, буду жить. Распрямлю плечи и задеру голову, как бы больно жизнь ни давила на плечи, потому что есть он. Ещё один кусочек моего пазла, способный заменить собой целую картинку.
Держу своё чудо в руках, и не могу наглядеться. Плачу и смеюсь. Он так похож на Алекса. Чёрный пушок волос и тот же разрез глаз, как у маленького хищника. А вот губы мои. Вот и хорошо. Его папе всегда нравились мои губы.
— Миссис Мерфи, вам нужно немного отдохнуть, — воркует большая мягкая акушерка, склоняясь надо мной. — Я заберу вашего мальчика и верну, как только вы проснётесь.
Я отчаянно трясу головой, прижимая комочек к себе, не желая расставаться с моей маленькой семьёй ни на секунду, и только её добрая успокаивающая улыбка заставляет меня разжать руки. В конце концов, это ведь совсем ненадолго. У нас с моим малышом вся жизнь впереди.
Пухлые руки бережно принимают моё сокровище и передают его в руки врачу.
— Уже решили, как назовёте сына, миссис Мерфи? — интересуется она, поправляя подушки под моей головой.
— Расти, — губы сами растягиваются в улыбке. — Расти Мерфи, — повторяю, пробуя имя сына на вкус. Поворачиваю голову, чтобы извиниться перед мужчиной-врачом за то, что расцарапала ему руки, и не могу понять, почему за стёклами его квадратных очков вижу застывшие слёзы.
Глава 36
Алекс
Ноги по щиколотку вязнут во влажном испанском песке, безвозвратно уничтожая обувь, но ничто не в силах оторвать меня от самой прекрасной картины на свете — моя малышка качает на руках моего сына. Топчется босыми ступнями по кругу, шевелит губами, что-то говоря в крохотный лоб, наполовину прикрытый голубой шапочкой. Я много раз представлял эту картину, пока был вдали от них, но никогда не думал, что это будет...
