Некровные узы

— Говорят, рацион меняют каждые две недели. Повезло. Двадцать лет назад нас кормили одними макаронами на завтрак, обед и ужин.

Рот отца сжался в линию, ноздри затрепетали, когда он перевел глаза на моего спутника.

— Не жалуюсь. Но это потому что я сижу по статье за экономическое преступление, а не за торговлю наркотиками.

Алекс ничего не ответил, лишь продолжил сверлить отца почерневшим взглядом. В воздухе искрило напряжение, и я почти видела мрачную тучу, нависшую над столом. Мое сердце металось между двумя мужчинами, и я совершенно не знала, что делать. Они оба были мне дороги, и меньше всего мне бы хотелось, чтобы они конфликтовали.

— Мы с Алексом ездили в Барселону на выходные, пап, — выпалила я первое, что пришло в голову. — Гуляли по твоему любимому Пасео Де Грасия. Я, как всегда, кормила голубей, и мы были в музее Пикассо.

— Ты ездила с ним в Испанию? — упавшим голосом переспросил отец, ошарашенно глядя на меня. — Вдвоём?

— Я говорила тебе, Алекс очень добр ко мне. Мы провели замечательные выходные, — с натужной улыбкой я перевела взгляд на Алекса, мысленно моля его хоть что-нибудь сказать.

— Да, Колтон, — кажется, он прочёл мои мысли. — Когда ты совершаешь добро, оно всегда возвращается к тебе сторицей. Кажется, так ты любил говорить?

— Ах ты ублюдок, — зашипел отец, и его лицо исказилось самой настоящей ненавистью. — Тварь, недостойная топтать землю! Ты отравляешь всё к чему прикасаешься, а теперь запустил свои ядовитые когти в мою дочь? Думаешь, я не знаю о твоих тёмных делишках с арабами?! Откуда берутся твои грязные деньги?

Я опешила. Папа раньше никого не обзывал, тем более такими ужасными словами. А если и злился, то не показывал этого на людях.

— Пап, — я вцепилась в его сжатую в кулак руку, тщетно пытаясь удержать в себе слёзы. — Не надо так... пожалуйста... Алекс дорог мне…

— Грязные деньги, Колтон? — Алекс насмешливо поднял бровь. — Серьёзно? Это говорит человек, который сел за взятку?

— Не слушай его, Тина... Не верь ни одному его слову. Знаешь, кто он? — глаза отца лихорадочно блестели. — Он торгует оружием. Преступник мирового масштаба... Я всегда говорил, у гнилого дерева гнилой урожай… — он осекся, потому что Алекс, до этого вальяжно сидевший в кресле, заметно подался вперёд. В его глазах полыхала ярость: горячая и обжигающая.

— Я бы на твоём месте лучше выбирал выражения, Колтон, — он по буквам чеканил слова, отчего моя кожа покрылась нервным ознобом. — Единственная причина, по которой я выслушиваю это дерьмо — твоя дочь. Но моё терпение не безгранично - никогда им не славился."

"— Как будто тебе есть дело до моей дочери! — рявкнул отец так, что надзиратель, до этого скучающе стоявший в углу, с подозрением уставился на нас. — Ты используешь её.