Оперативный псевдоним
О чём книга «Оперативный псевдоним»
В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
Только когда «Нива» вернулась к ярко освещенному речному вокзалу, водитель пришел в свое обычное состояние.
– Коли трезвый впустую ездил, представляю, что ты по пьяни отыщешь...
– брюзгливо буркнул он, принимая деньги. – Здесь, если хочешь знать, вообще нет жилых домов!
– Нет и не надо! Другую найду...
Дождавшись, пока «Нива» уехала, Лапин зашел в вестибюль вокзала и купил литровую бутылку водки и палку запаянного в полиэтилен сервелата.
Потом двинулся к буксиру. Сходни были убраны, и он долго бросал ледышками в иллюминаторы, но они почему-то все время стукались о борт. Наконец заскрежетало железо, откинулась квадратная крышка люка и на палубу вылез мелковатый матросик в ватнике и морской фуражке с «крабом».
Лапин быстро вытянул вперед руку с зажатой бутылкой.
– Чего надо? – агрессивный было тон мигом сменился добродушными нотками.
– Погреться пустишь? – простецки попросился Макс. – Бабу ждал, замерз как собака...
Обстоятельства были предельно понятными и вызывающими сочувствие.
– Заходи... Сейчас сходни сброшу...
* * *Бывают дни, которые до предела изматывают нервы, иссушают душу, высасывают все жизненные силы. Тогда хочется пораньше прийти домой, отогреться, поесть, выпить хорошо очищенной водки, принять горячую ванну и завалиться спать, предоставляя организму восстанавливать сожженные нервные клетки и нарушенный биоэнергетический баланс. Но такие дни имеют тенденцию растягиваться до суток, недель, иногда месяцев, будто кто-то там, наверху, – не в высоких начальственных кабинетах, а еще выше, там, где по господствовавшим до недавнего времени атеистическим представлениям не существует ничего, кроме угольной черноты и смертельного холода, будто кто-то могущественный и всевластный, управляющий всем ходом бренной земной жизни, нарочно не дает операм расслабиться и восстановиться, карая их за многочисленные грехи, совершаемые повседневно – по умыслу и расчету либо вынужденно, в угоду малоправедной Системе, которой они взялись служить, не щадя живота своего. С животами, правда, дело обходится более-менее благополучно: если не поймаешь пулю или нож, отделаешься обязательным гастритом или язвой, позволяющими все же кое-как существовать на этом свете. А вот с сердцами действительно выходит скверный расклад: чем дольше стаж на оперативной работе, тем выше процент смертей от инфарктов и тем ниже возраст, в котором они случаются.
Вымотанные суматошным днем и неудачной засадой, опера Центрального ЮВД собирались расходиться, когда Савушкин вызвал к себе Рожкова, а тот, понимая, что это значит, притормозил остальных.
