Второгодка. Книга 2. Око за око

"

"— А я его любила, между нами говоря. А потом думала, что разлюбила.

— Бывает, — кивнул я.

— Ты, конечно, вены резал, я знаю, но ничего-то не понимаешь в жизни. Бывает. Не бывает! Я его предала, между прочим.

Она покачала головой и замолчала, уставившись на стакан.

— Тоже случается, — снова кивнул я. — Но ты же не жалеешь.

— Это я так сказала?

— Похоже на то, — хмыкнул я.

— Это не я так сказала. Это так мой психолог сказал.

Она выпила из бокала всё и сделала знак налить ещё.

— Ты к психологу ходишь? — удивился я.

— Ходила, пока Никита не прознал. Он мне по мозгам дал и запретил.

Ну, это было понятно. Психологу-то чего не расскажешь в угаре терапии.

— Ясно. Я тебе больше наливать не буду. Хочешь пить, наливай сама. Но мне это не нравится.

— Посмотрите на него. Ты же не муж мне, чтобы решать, что мне делать.

— Угу, — кивнул я, наблюдая, как она сама налила себе полный бокал.

— Вина много, целый погреб, так что не считай. А вот Никиту я никогда. И он меня никогда. Использовал просто. Заморочил голову. Но я-то сама виновата. Сука беспринципная.

Она выпила.

— Думаешь, я не знаю, почему ты со мной дружбу водишь?

— У дружбы, — ответил я и сделал несколько глотков из бокала, — не бывает причин.

Игристое давно стало тёплым, и я его вообще не почувствовал. Ни вкуса, ни удовольствия. Ничего… Хотя нет, горечь. Горечь точно была.

— А у твоей есть, — расплылась в пьяной улыбке Катюха.

— Но ты их точно не знаешь, — пожал я плечами. — Даже представить не можешь эти причины. И деньги там не имеют никакого значения.

— Ты хочешь навредить Никите, — подмигнула она. — Может, тебя Назаров нанял, а может, другой кто-то.

— Нет, — покачал я головой. — Никто не нанимал.

— Неважно. Смысл в том, что я хочу тебе помочь. Так что, всё правильно, и ты на верной дороге. Ешь сёмгу. Остывает ведь. А когда ты сделаешь, что хочешь, расскажешь мне про то, как вены резал. Я хочу знать всё, что с тобой случилось. Но не сейчас. Потом. Когда-нибудь.

— Знаешь, Катя… — начал я.

Мне очень хотелось сказать ей что-нибудь злое и резкое, хлестануть наотмашь! До того меня бесила её жизнь. Тупость! Какая тупость! Испоганить, уничтожить, растоптать всё самое дорогое, а потом всю жизнь жрать себя поедом, мол, какая же я несчастная. Бедная, блядь, Катя!

— Ну… — подбодрила меня она и снова улыбнулась.

— Ты такая… дура. И идиотка. Безмозглая курица.

Она опешила. Улыбка сошла с её лица, но она ничего не сказала. Может уже и не соображала ничего после выпитого.

— Но я тебя почему-то жалею, — покачал я головой. — И вот что я тебе скажу. Да, ты предала. Да, охотно дала себя окрутить и забить мозги. Да, человека уже нет. Но ты в этом…

Я перевёл дух.

— Ты в этом не виновата. Его бы всё равно устранили. Чуть раньше, чуть позже. Ты ни при чём. И… мы все ошибаемся.