Второгодка. Книга 2. Око за око

Зашёл на крыльцо и, ступая неслышно, вошёл внутрь. Доска под ногой предательски заскрипела. Я посветил фонарём вокруг себя. Ничего необычного… Я перешагнул порог комнаты и… сразу всё понял. В нос ударил резкий запах, коктейль из металлических, кислых и душно-сладких нот.

— Твою мать… — прошептал я и тут же услышал торопливые и громкие шаги позади себя.

Это был Кукуша.

— Племяш! — воскликнул он. — Там вдалеке синие мигалки!

Я поднял фонарь на Харитона.

— Твою мать! — прохрипел Кукуша.

Вьетнамец сидел свесив голову на грудь. Он был весь залит кровью. Она текла из дырки в голове.

Вдалеке завыла полицейская сирена…

23. Ночь сильнее дня

Ситуация напоминала лавину. Ещё миг назад всё было тихо и спокойно, а теперь на нас неслась огромная снежная стена. Было совершенно ясно, Харитону уже ничем не помочь.

— Ни к чему не прикасайся, — скомандовал я Кукуше и быстро скользнул фонарём по комнате.

Луч прочертил яркие линии, которые, разрезов мрак, на мгновение остались в глазах. Мои отпечатки, разумеется, здесь имелись, и сейчас обходить весь дом с тряпочкой не было никакой возможности.

Я наклонился, схватил с пола лопату и резко скомандовал:

— Быстро уходим. Назад, назад, назад!

По крайней мере, на этом орудии возмездия моих следов не останется. Во всяком случае, они его не найдут."

"Мы выскочили из дома и ломанулись сквозь бурьян, как дикие звери, бегущие от пожара в джунглях. Как носороги. Сирена была слышна уже совсем близко.

— Сюда! — бросил Кукуша и повернул в сторону.

— Спрятаться не получится, надо уходить! — возразил я.

— Там доска шатается, — коротко бросил он без дальнейших объяснений.

Выбирать особо не приходилось. Уже были видны синие всполохи, подсвечивающие чёрное небо и делающие его зловещим. Будто Апокалипсис уже наступил. Причём, только что.

Кукуша пёр напролом, как трактор, прогибая ветви и ломая сухие кусты. С разбега ударил плечом в забор, отступил, потом шибанул ногой.

— Доска, — повторил он. — Плохо прибита.

Забор был сплошной, сколоченный не из штакетника, а из грубых, почерневших от времени и погоды досок. Первая доска затрещала, он ударил ещё, и она вылетела наружу. Кукуша схватился руками за соседнюю, и начал расшатывать её, раскачивать, бить кулаками и ногами. Вторая доска тоже поддалась, затрещала, отлетела в сторону и носорог Кукуша вылетел в образовавшуюся дыру, как пушечное ядро.

— Давай! — крикнул он.

Я бросился за ним. Мы оказались на боковой улице. Вернее, в узком переулке. С этой стороны дома нас не было видно с дороги, по которой мчались полицейские.

— Красавчик! — бросил я Кукуше.

— Ты чего, с лопатой? — спросил он, тяжело переводя дыхание и вытирая ладонью лицо. — Хотел подкоп рыть?

— Красавчик, — повторил я, хлопнул его по плечу и улыбнулся.