Второгодка. Книга 2. Око за око

И палец уже выставил, чтобы звонить в первую дверь справа, и траекторию рассчитал, как подскочить к железному ящику. Там, собственно, раз-два и всё. А когда вылетел на последний пролёт, отделявший меня от площадки, практически сразу увидел его.

Он стоял, будто тень — молча, и печально, и, как монах таинственного ордена, смотрел на эту действительность, на несовершенство и суету мира и на страсти, пожирающие людишек. Кабы знать, где упасть, там соломки б подкласть.

Это был Соломка.

Он молча кивнул на открытую дверь своей квартиры. И я, не нажимая на звонок Глотовых, прошмыгнул в его келью. Он притворил за мной дверь. Хорошо притворил, со знанием дела — без скрипа, шума и стука.

— Ладно, ладно, — прошептал он. — Ты же тоже, тоже, не сдал же ментам, не сдал. А так-то да, так-то да, в хате порядок нужен. Порядок…

— Молодец, что хабар по-тихому подкинул, — кивнул я. — Закрыли вопрос и всё.

— Ну, давай, на кухню. Чай, чай.

— Дядя Лёня, попросить хочу, спустись ко мне в квартиру.

Он посмотрел с интересом.

— Им понятые нужны будут, — пояснил я. — Но они могут подбросить что-нибудь.

— Шириво?

— Скорее всего, — кивнул я.

— Змей, змей, собственный хвост жрёт, — усмехнулся он.

— В каком это смысле?

— Всегда так было. Всегда. Мент, мент, жрёт мента. А ты-то и есть мент.

Он подмигнул и засмеялся. Медиум, блин, нашёлся.

— Иди, — мягко, но настойчиво сказал я. — Проследи за настоящими ментами, пожалуйста.

— Ну, ты тут это… не скучай, не скучай тогда… Телевизор вон… телевизор.

Да-да, телевизор. Это точно. Телевизора мне только не хватало. У меня в голове такой был телевизор, что никакой первый канал, помноженный на НТВ, рядом не стоял. Мне и без телевизора, было что прокручивать и моделировать.

Я уселся на старый продавленный диван и огляделся. Обстановка была убогой, хотя и демонстрировала тягу хозяина дома к прекрасному. Дурацкие деревянные подсвечники, чеканки с грудастыми красотками, плакат с одной из них же, хрустальные вазы и прочая мишура скрашивали унылый быт пенсионера-домушника.

Я прикрыл глаза, погрузился в размышления и не заметил, как уснул. Отрубился, провалился в черноту и полностью отключился. Очнулся от звука открывшейся двери. Ключ вошёл в замок тихо, почти неслышно, но в мозгу, будто щелчок раздался. Раз, и глаза распахнулись. Хлоп-хлоп. День за окном посерел и притаился в ожидании скорых сумерек.

— Ушли, — доложил Соломка. — Ушли. Перевернули всё вверх дном, но не нашли ничего. Не нашли. Я так понял, они бумажки какие-то искали. Документы, документы. За наркоту чё-то спрашивали у мамки твоей, но так, без фанатизьма. Велели, как придёшь, стало быть, в ментуру двигать. В ментуру. Мамка всё записала. К кому идти, то есть.