Второгодка. Книга 2. Око за око

Она фыркнула. А потом углубилась в работу.

— Насть, немного тоньше мажь, а то до утра не впитается.

— Когда надо, тогда и впитается. Скажи лучше, что теперь с этим всем делать? Медуза завтра такое устроит, даже представить страшно.

— Подадим заявление на этого гуся Витю. За клевету и оскорбления. А также за изготовление и размещение в средстве массовой информации запрещённого законом… как это слово?

— Какое?

— Ну, материалов короче. Запрещённых материалов.

— Контента что ли?

— Точно. Его. Ещё и компенсацию отсудим.

— Ну-ка, подними руку, у тебя и бок весь…

— А! Холодная! Мажь скорее, пожалуйста. Живот-то зачем? Настя! Не хулигань.

Но Остапа уже понесло. Паразитка. Состроила гримасу, ну вылитая Ким Бейсингер из «Девяти с половиной недель».

— Настя! Настя, прекрати с огнём играть! Джинсы не запачкай!

— Ты сейчас у меня сам их запачкаешь! Кстати, такие синячищи нужно несколько дней подряд мазать. И раз уж ты получил их, освобождая меня, я принимаю обет намазывания.

— Спасибо, Настя! — усмехнулся я, забирая у неё из рук тюбик. — Я решил до свадьбы быть девственником. Извини. К тому же ты ещё слишком юна для некоторых знаний и умений. Боюсь ранить твою нежную психику.

— Что? — взвилась она. — Юна⁈ Тебе, значит, милфу надо, постарше, да?

Я молча убрал мазь и открыл холодильник. Вытащил кастрюлю, снял крышку. О! Борщ! Сметанка, сало опять же.

— Порежь хлеб, хотя бы. Посмотри там, чёрный есть?

Мы наконец-то уселись за стол. Горячий, красный, такой, что и пурпурный и оранжевый одновременно. Да, борщец у мамы получился знатный! Свёкла и капуста не разваренные в лохмотья, а упругие, аль денте, а запах… Она туда засунула зонтик сухого укропа в самом конце. И острый, с перцем. Огонь! С кусочками говядины… Я набухал туда сметаны и… даже глаза зажмурил, проглотив, обжигаясь, первую ложку.

— Маньяк! — засмеялась Настя. — Извращенец. У тебя всё либидо сублимируется в достижение экстаза от пожирания борща.

— Я сейчас, кроме слова «борщ» ничего не понял. Но, раз, ты такая подкованная, давай уже, жги глаголом, рассказывай, что там со мной не так.

— Я думаю, что пережитая травма не пускает тебя в новые отношения.

— Ужас какой, — покачал я головой, успевая закидывать ложку за ложкой. — Может, я действительно извращенец?

— Сто процентов. Скорее всего, эта травма заставляет искать тебя объекты старше себя.

— Блин, ты опять что ли про Альфу сейчас?

— Про Альфу, конечно, шутка, но в каждой шутке, ты сам знаешь. Я уже давно про эту фигню прочитала. И про Алфёрову тебе твержу, чтобы ты вдруг не ступил на этот путь.

— Блин, в чём-то продуманная, а в чём-то…

— Сейчас не обо мне. Если захочешь, потом поиграем в «Правда или действие», и ты про меня узнаешь, всё что захочешь. Но сейчас послушай, пожалуйста.