Шевалье

Благо, от позиций, которые нам предстояло оборонять, она располагалась совсем недалеко.

Я уже хотел было отдать следующий приказ, как вдруг из этой нестройной толпы провожающих выбежала Бьянка и повисла на шее у мужа. Пришлось ещё несколько секунд повременить, чтобы они смогли нормально попрощаться. Как знать, может ведь сложиться и так, что ни один из нас не доживёт до полудня.

— Отряд! За мной, бегом марш! — крикнул я, поудобнее перехватывая двуручный клевец и направляясь к воротам постоялого двора.

На улицах царило оживление. Горожане, освещая себе путь фонарями и факелами, спешили к воротам верхнего города.

Где-то вдалеке тяжело гудели боевые рога. Им вторил заунывный вой дворовых собак, почувствовавших неладное.

Мимо, пробежал отряд из восьми стражников. Все они были облачены в тяжелые кирасы и кабассеты. Четверо тащили в руках двуручные клевцы, остальные были с тяжелыми арбалетами, снабжёнными немецким воротом. Бежали они явно в том же направлении, куда требовалось и нам, так что недолго думая мы просто пристроились им в хвост.

Бежать было тяжеловато. Кольчуга непривычно давила на плечи и грудь, немного сковывая движения.

Но это было скорее приятное чувство, придававшее уверенности в том, что у меня всё-таки получится пережить этот проклятый день. Двуручный клевец оказался на удивление неудобной штукой. Мало того, что его металлический набалдашник постоянно заметно перевешивал деревянную ручку, вынуждая меня держать оружие чуть ли не под самый клюв, так ещё и деть его было просто некуда. Приходилось всю дорогу волочить в руках. Зараза. Прав был Бернард. Надо было вчера не лениться, а хоть немного с ним потренироваться. Глядишь и сейчас было бы попроще.

До торговой площади добрались довольно быстро. Там тоже царило оживление. Народ ручейками стекался на неё из узеньких проулков и небольших примыкающих улочек. Толпился, толкался, а затем живой рекой из колышущихся во тьме фонарей и факелов, двигался к воротам верхнего города.

Посреди площади вместо помоста теперь возвышалась перекладина виселицы, на которой поскрипывая толстыми пеньковыми верёвками, раскачивались два тела. Одно худенькое принадлежавшее молодой женщине, другое, упитанному старику.

На их передавленных шеях висели таблички: «Предатель» и «Шлюха». Тяжелое напоминание о том, что в этом мире один неверный выбор и одна неверная ставка, может обойтись тебе очень дорого."

"Возле ворот мы снова задержались. Стражники, охранявшие их, осматривали каждого и пропускали внутрь только знакомых им горожан, так что перед ними тут же возникло столпотворение. Пришлось прокладывать себе путь через толпу при помощи мата, пинков и затрещин.