Шевалье

До следующего уровня известности вам осталось 15 очков, — оповестила меня система. Что ж, начало положено. Но то-ли ещё будет…

— А чем вы расплачиваться собираетесь, — шёпотом поинтересовался Штепан, наклонившись как можно ближе ко мне, — Вестгардское вино стоит недёшево.

— Твоя жизнь подойдет? — непринуждённо поинтересовался я. Ну, настолько непринуждённо, насколько это вообще получилось. Боль в боку постепенно нарастала, а руки и ноги медленно, но неторопливо наливались свинцом.

— Не понял, — нахмурился корчмарь, — Это как?

— Вот так просто, — пожал плечами я, — Дельрин спас тебе жизнь.

Буквально вытащил из лап ордена, рискуя собственной задницей. От чего именно он тебя избавил, думаю, объяснять не нужно. Так что, будь так добр, уважь парней.

— Но я же разорюсь! — Штепан чуть ли не начал заламывать руки.

— Лучше разорится, чем обнаружить потом себя в лапах инквизиторов. Или с перерезанным горлом, в канаве.

Корчмарь нервно сглотнул и испуганно посмотрел на меня. Я криво ухмыльнулся и подмигнул ему в ответ:

— Не боись. Добрые дела окупаются сторицей. Ну, давай, тащи это своё вино.

Мда, до чего мы опустились.

Обычное вымогательство. С другой стороны, мой внутренний хомяк не позволял мне пройти мимо очевидной выгоды, а другого способа вынудить трактирщика задарма откупорить свою лучшую выпивку я попросту не придумал.

Я повернулся и окинул взглядом зал. Парни заметно приободрились в ожидании нормального алкоголя. Уже хорошо. Так, глядишь, меня и не прирежут ещё пару дней. А там уже, хочется надеяться, выполним это треклятое задание, и у нас появятся деньги на выплату жалованья.

На самом дальнем столе разложили добычу от сегодняшнего боя.

Топоры, дешёвые фальшионы, несколько шлемов и кованных наплечников. Штук шесть поясных сумок, несколько кошелей, и ещё всякая малополезная мелочёвка. Чтож… Дельрин и этот хер из ордена до сих пор обсуждают свои дела. Парни сейчас напьются вдрызг. А мне… Мне только и остаётся, что произвести полную ревизию всего этого добра, да прибарахлить всё ценное в казну отряда. Пока оно не расползлось по другим карманам.

Ещё немного поколебавшись, я проковылял к столу и уселся на табурет возле него. Переставлять ноги было всё тяжелее. Азарт боя постепенно отпускал.

Рассасывался бурливший в крови адреналин. А его место постепенно занимала тяжелая, давящая усталость, перемешанная с тупой, ноющей болью. Солнце хорошо, если, перевалило зенит, но день выдался всё-равно чертовски долгим и утомительным.

Я принялся неторопливо разбирать кучу хлама, вываленную на стол. Клинки и шлемы почти сразу пришлось отложить в сторону. На каждом из них было выковано или отлито клеймо этой треклятой волчьей гильдии. Или секты. Или ордена. Хрен их разберёт, кто они там такие.