Следователь по особо важным делам

— День, два? Может, месяц или больше того?

— Ну, что-то больше трех месяцев…

— И ночевал только здесь?

Ирина Давыдовна состроила стыдливую гримаску:

— Мне кажется, задавать подобные вопросы не очень тактично.

— Понимаете, Ирина Давыдовна, мы — вроде врачей.

Только болезни, которыми мы занимаемся, социальные…

— В таком случае вы ошиблись адресом, — сказала она улыбнувшись.

— Речь идёт не о вас. Об одной трагической истории… — Гжвшая балерина посмотрела на меня с испугом. — В неё попал и ваш знакомый.

Я замолчал. Ждал вопроса. И он последовал,

— Он… Залесский жив? — тихо спросила Палий.

— Здоров и невредим.

Она задумалась.

— А вы любите поэзию?

— Что? — не поняла Ирина Дааыдовна. — До нашего знакомства не очень. Но Валерий так умел говорить, читать из любимых поэтов…

— Кого?

— Вознесенского, Евтушенко… — Она зажмурила глаза, силясь вспомнить ещё фамилии. — Он, в общем, знал бездну отрывков. — Палии вздохнула. — Эрудит.

— Долго вы общались в Одессе?

— Дней пять. — Ирина Давыдовна грустно улыбнулась.

Наверное, воспоминаниям.

— Он вас знакомил со своими приятелями, друзьями?

— Что вы! В Одессе он тосковал.

Она ему не нравилась.

Тянуло в столицу, поближе к самому Олимпу, как он выражался. Мы вместе загорали, ходили в кафе, ресторан…

Интересно, кто платил?

— Никого с ним рядом не видели?

— Совершенно. А потом я уехала. Он стал писать. Почти каждую неделю. Ко дню рождения я получила от него телеграмму в стихах. Целую поэму. Правда, трогательно? Ведь женщина всегда чувствует наверняка, что испытывает к ней мужчина. — Она улыбнулась уголком губ. — Он был влюблён.

Искренне, вдохновенно… Вы, наверное, не знаете, есть такое выражение в музыке — форте, приподнято, восторженно…

— Фортиссимо[2], — спокойно сказал я."

"— О, значит, вы меня понимаете… Прекрасно понимаете, что только такое вдохновенное чувство может тронуть.

— Он писал, рассказывал о своей прежней жизни?

— Да, конечно. О своих исканиях, неудовлетворённости. Мне казалось, он хочет сделать нечто действительно большое, стоящее. Ему был узок мир такого города, как Одесса, в сущности очень провинциального.

И что скрывать, торгашеского. Как он ненавидел эту жажду денег, по его выражению, объевшихся, тупых людишек, которые любят только жрать да хапать… Во мне Валерий видел человека из другого мира. Москва, настоящее искусство… Театры, музеи, круг интересных людей…

Я готов был поклясться, все это говорил ей он сам.

— Ирина Давыдовна, а не говорил ли вам Валерий, что у него рос сын? — спросил я, когда она сделала небольшую паузу.

Палий словно споткнулась:

— У Валерия?

— Да, у него. Сын.