Созданы друг для друга

Откуда-то, каким-то непостижимым образом, но мне кажется, я знаю, чувствую, что ты не переступал определенную грань. А может, я просто очень хочу в это верить и рада обольщаться. – Она, еле касаясь, провела по его щеке кончиками пальцев, будто приласкала. – Но как бы то ни было. – Дина придвинулась и, заглянув Гарандину в глаза совсем близко, произнесла главные слова: – Я принимаю в тебе все.

То, как она произнесла это, прозвучало сильнее и глубже любого признания в любви. И оба почувствовали этот неповторимый, невероятный и в чем-то переломный момент столь сильного откровения.

– Я тоже принимаю в тебе все, – глядя в ее странные глаза, с чувством ответил Гарандин и внезапно иронично улыбнулся, – кроме твоей работы. И, думаю, у меня есть вполне весомый шанс отговорить тебя от этой достаточно опасной благотворительности.

Дина посмотрела, посмотрела еще в темно-янтарные глаза, снова прикоснулась пальцами к его щеке, наклонилась, легко коснулась губами его губ, словно благодаря, и отстранилась. Отвернулась и, задумчиво глядя вдаль на прекрасную панораму, призналась:

– А знаешь, может, и не придется отговаривать.

И замолчала, захваченная непростыми мыслями. Влад не торопил, не задавал ненужных вопросов, уважая этот момент ее откровения, чувствуя, что эти переживания мучили ее уже довольно давно.

– Двенадцать лет, – заговорила она, резко вздохнув, словно набираясь решимости, и так же резко выдохнув. – На самом деле четырнадцать, если отсчитывать с гибели Катюши, я полностью погружена в проблему и трагедию домашнего насилия. Больше тысячи человек прошло через Центр, и это только те, у кого была реальная угроза жизни или кому грозил траффикинг, то есть в том числе и сексуальное рабство. И несколько тысяч, кому удалось помочь без побега из дома или от преследователей. И все одно и то же, все одно и то же. И нет этому конца. Но самое чудовищное для меня – это возвраты, – продолжала Дина, вытаскивая из себя все болезненнное, что накопилось в душе. – Это когда женщина, пройдя полностью всю реабилитацию и получив социальную защиту и помощь, возвращается вдруг к мужу-садисту. И такое случается достаточно регулярно. Одна-две за несколько месяцев да вернуться. – Ей отказало самообладание, и все наболевшее вырвалось наружу: – Меня достало, достало бесконечно, – возмущалась от всего сердца Дина, поддерживая свое возмущение жестами рук, мимикой: – Эти конченые абьюзеры, помоечный народ, у которых нет ничего человеческого, эдакие крутые перчуганы! Эти их бесконечные наезды, угрозы и нападения! Эти битвы в судах с насильниками, обладающими властью, когда даже у судей шок от того, что на глазах самым наглым образом разваливается совершенно ясное дело об убийстве.