Тайная любовь моего мужа

А чего же ты хотел?

Кирилл не дал ему ответить. Снова подтолкнул к двери, ядовито напутствовал…

– Я сказал – вали отсюда! Надоели мы тебе – так давай, вали!

Взгляд мужа не отпускал моих глаз, все выискивая там что-то, заклиная…

– Кира…

Я произнесла – холодно и безразлично:

– Ты слышал своего сына.

Он стоял на месте несколько секунд, словно пытаясь осознать все случившееся, все сказанное – и им самим, и ему. А потом сорвался с места, словно раненый, преданный всеми зверь, и выбежал из квартиры, хлопнув дверью, даже не надев пальто…

Но меня это уже никак не касалось и не волновало.

Еще по-юношески тонкие, но уже по-мужски сильные руки порывисто прижали меня к себе, словно желая защитить и утешить…

Я положила ладонь на сгиб сыновьего локтя, благодарно сжала…

Он оберегал меня, заслонял, как стена, хотя сам, по сути, был еще ребенком в свои четырнадцать лет, и это я должна была защитить его и уберечь от всего дурного…

Но не смогла.

Подбородок дрогнул на миг, слезы подступили к глазам. Я зло сжала челюсти, твердо сказав себе: я не заплачу. Человек, который нас предал, не заслуживал ни единой моей слезы. Ни единой капли сожаления.

Справившись с секундой слабости, я ровным голосом спросила:

– Ну и как ты узнал?

– Не глухой и не слепой – вот и все, – отрывисто, лаконично произнес Кир.

– Ясно…

Его объятия стали крепче, увереннее. Он коротко, хмуро поинтересовался:

– Ну и что мы теперь будем делать?

Я невольно улыбнулась этому его «мы». Всего две буквы, но они поддерживали и окрыляли, давая понять одну простую, но такую важную вещь: я не одна.

Передернув плечами, я спокойно ответила:

– Будем жить. Так же, как и жили. У меня ведь есть вы, а у вас – я. И это неизменно.

Кухонная дверь внезапно приоткрылась и в образовавшуюся щель заглянули две мордашки. Одна – любопытная, а вторая – напуганная…

Оля и Артур.

– Мам… а куда папа ушел? – так тихо, словно и сам боялся своего вопроса, произнес младший сын.

Я не думала, что этот непростой момент – когда нужно будет объяснить все детям – наступит так скоро, но, в конце концов, для подобного ведь вообще не существовало подходящего времени…

Времени, когда от страшных слов, которые было просто необходимо произнести, станет менее больно, менее обидно…

И, как любая мать, столкнувшаяся с подобной ситуацией, я теперь стояла перед выбором: солгать, чтобы смягчить удар, или сказать все ровно так, как есть.

Как часто мы, родители, лжем, чтобы уберечь и оградить своих детей от любой боли. И как часто своими благими намерениями наносим только вред, потому что правда имеет одно крайне неприятное свойство: рано или поздно она выходит наружу.

Только уже не из наших, а чаще всего из чужих, уст.