Тайная любовь моего мужа

Ничего, что напоминало бы о том, что он тоже здесь жил…

Его вычеркнули, вытоптали, вынесли из жизни тех, кто был ему дорог. Ему ясно давали понять – он больше не нужен…

Он – лишний.

Боль, пронзившая, казалось, все тело от этого осознания, была еще мучительнее пустоты. Она не оставляла надежды, не давала шанса…

Кира отрубила его от себя и детей железной рукой. Той рукой, что все это время направляла их всех. Его самого…

Той рукой, в которой еще трепыхалось, мучительно сжавшись, его сердце.

Он вышел из спальни, не в силах выносить вид пустых полок, где когда-то были его вещи. Встал посреди гостиной, пытаясь понять, что дальше делать…

Как дышать.

Как дышать, когда каждый новый вдох отзывался в груди адским спазмом?..

Но вдруг послышался шум. Шаги… Такие знакомые, такие родные…

Он обернулся, боясь давать волю надежде, но не в силах справиться с сердцем, которое мучительно запульсировало в груди…

Кира стояла на пороге зала, не торопясь к нему подходить. А он… боялся сделать хотя бы шаг, чтобы ее не спугнуть.

Но вдруг до него дошла одна странная вещь…

– А где дети? – прохрипел, отчего-то испугавшись того, что их не было с матерью.

Кира приподняла брови, пожала плечами…

Заметила пугающе безразличным тоном:

– Отвела их в лес на съедение ведьме, как Гензель и Гретель. Они ведь тебе так мешали… Зато теперь как заживем прекрасно вдвоем, правда, любимый?

Она ударила в больное место.

Да, он был эгоистом. Да, хотел ее, как прежде, лишь для себя одного. Но он никогда… никогда, черт бы все побрал, не жалел о том, что у них были эти трое.

– Это не смешно, – откликнулся глухо.

– Действительно, не смешно, – согласилась она. – Совсем не смешно, когда твой сын слышит, что он и его брат с сестрой достали дорогого папочку.

Нужно было что-то делать. Здесь, сейчас, немедленно…

– Кира, ради всего святого, – заговорил горячо, делая к ней шаг. – Ты же сама не веришь, что я мог сказать такое всерьез… Я просто…

Он замолчал, пытаясь подобрать верные слова, словно у него была всего одна попытка на то, чтобы оправдаться.

– В одном ты прав – я тебе больше не верю, – спокойно откликнулась она.

Шагнув вперед, она старательно обошла его стороной и присела на диван. Сложив на коленях руки, вновь заговорила:

– Давай не будем тратить время зря. Ни я, ни дети, не собираемся навязываться тому, кто так от нас устал. Поэтому я тебя отпускаю – живи теперь с кем хочешь и где хочешь. А что касается детей… ты все наворотил сам – тебе теперь все и исправлять. Это исключительно ваши отношения, в которые я лезть не намерена.

Ее спокойствие, такое неестественное, словно бы безжизненное, рождало внутри него страх. Равнодушие – наверно, единственная вещь, с которой попросту невозможно бороться…

А именно это Кира ему сейчас и демонстрировала.