Наша навсегда

Растерянная одинокая девушка, боящаяся доверять людям, всегда готовая внутренне к удару, к предательству.

Жесткий, холодный военный, в глазах которого — песок и сухость пустыни.

Жестокий мрачный зверь, с чьего пути с воплями разлетаются все, кто по неосторожности попытался заступить дорогу, зверь, вырвавшийся на свободу из клетки, выгрызший себе этот путь.

Сможем ли мы опять найти друг в друге то, что когда-то так крепко связывало?

Сумеем ли?

Надо начать с самого простого, да?

С попытки услышать и понять друг друга.

***Однажды в мою дверь ворвется свежий ветер.Он, затерев следы несчастий и обид,Связавши по рукам, преграды не заметив,С собою в облака подхватит и умчит.И будет мне легко, не страшно и не больно,И снизу так смешны и крохотны дома…Закрою я глаза и улыбнусь довольно,И прошлое стечет по венам, как дурман.И сердце застучит в победном долгом марше,И все, что было там, в далеком далеке,забудется… И лишь улыбки помнить вашиМне хочется светло, сгорая налегке.21.02.2025. М. Зайцева48

— Я понимаю это, — шепчу я, аккуратно потянувшись к колкой щеке взбудораженного Лиса, трогаю лишь подушечками пальцев, пугливо дергаю руку, когда Лис губами ловит мою ладонь, сжимает легонько за ребро, словно непослушный жеребенок, играя и пробуя новое, — понимаю… Но… Несмотря на случившееся с нами, мы остались людьми. Я. И вы. Мы… Нам надо ими оставаться.

Лис перехватывает меня за запястье, тянет на себя, опрокидывает на спину так, что я падаю между ними двумя.

Смотрю в склонившиеся надо мной лица. Такие разные. И такие похожие сейчас.

— А кто тебе сказал, малышка, — шепчет Лис, обводя тыльной стороной ладони овал моего лица, — что мы остались людьми?

— Я это вижу, — едва шевелю я губами, перевожу взгляд с одного на второго, ищу в их лицах тех прежних парней, пусть жестких, пусть грубых, но людей, которых я полюбила. И мне кажется, что нахожу. Именно потому повторяю настойчиво, — я вижу.

— Черт… Маленькая… — выдыхает Камень как-то обреченно и даже жалобно, тянет меня к себе, заставляя уже склонившегося Лиса разочарованно дернуться, в попытке перехватить. Лешка затаскивает меня к себе на колени, приподнимает за подбородок, смотрит в глаза, — ты… Так нельзя.

— Нельзя, — эхом подтверждает Лис, придвинувшись близко-близко и ведя тяжелой ладонью по моей спине.

— Только так и можно, — не соглашаюсь я с ними обоими."

"Молчание, которое наступает за этим, не давит уже.

И они, двое мужчин в моей жизни, единственных мужчин, тоже не давят. Хотя могут. И умеют, наверняка.

Они и раньше умели, а уж сейчас, сто процентов, усовершенствовались, прокачали скиллы.

Но именно в этот момент мы трое впервые, наверно, за все время нашего знакомства, разговариваем. И понимаем друг друга.