Наша навсегда

— Ты херово прятал свои архивы, — продолжает Большой, задумчиво скроля на экране полученные данные, — Серый Жнец за двое суток отрыл… Глянь, Лис, кто тут у нас?

Он показывает что-то на экране Бешеному, и тот, просмотрев, хмурится и поджимает губы:

— Надо же, блядь… Какие интересные новости…

Он отходит в сторону, набирая кого-то на телефоне:

— Виктор, срочно данные мне по Прохоренко и его филиалам. Внутреннее расследование, по третьему протоколу.

— Лис, — зовет его Большой, — глянь еще вот!

Бешеный снова изучает данные, ругается тихо и злобно.

А мы с Игнатом переглядываемся. Похоже, нашим старшим товарищам нашлось море дел.

Вес не сводит напряженного взгляда с тихо разговаривающих мужчин, сглатывает нервно."

"— Че, Весик, нахер теперь не нужен? — широко скалится Лис, подаваясь вперед, словно хищник к добыче, — как жаль, что Жнецы тебя так жестко брали. Я бы с удовольствием сам тебе лапы сломал. И потом еще раз. И еще.

— Отвали со своими влажными фантазиями, ублюдок, — шипит раздраженно Вес.

— Блядь… Ты не представляешь, какое богатое у меня воображение… — рычит Лис.

— Вася мне рассказывала, — глумится Вес, — вы молодцы. Многому ее научили в постели. Мне понравилось!

Сука!

Я торможу только потому, что дорогу к твари мне перекрывает Большой.

Он легко бортует меня в сторону, заставляя потесниться, и садится напротив Веса.

Как и в прошлый раз, опирается локтями на колени, подается к Весу, смотрит ему в глаза спокойно. И говорит тихо, но так отчетливо, что каждое слово падает, словно камень в воду:

— Ты надеешься на то бабло, что на офшорах, да? — судя по дрогнувшему лицу Веса, информация, что Большой знает о его счетах, шокирует.

Большой тоже это видит, усмехается и продолжает:

— Зря. Доступ к ним у нас. Жнецы знают свое дело. А еще у меня весь твой архив. Ты — очень предусмотрительный сучонок… Это хорошо. Мне пригодится то, что у тебя есть. После этого тебе лучше сдохнуть, парень. Мне даже не надо будет напрягаться, тебя твои же подельники пришьют. И ты, выделываясь тут, на это надеешься, да? На легкую смерть? Но знаешь… Все будет по-другому. Ты спрашивал, кто я такой… Моя фамилия тебе ничего не скажет. Но когда-то меня звали Виталя Большой. Слышал обо мне? Вижу, что слышал… Я — отец Василисы.

Блядь…

Если бы можно эту сцену записать и поставить на репит, я бы это сделал, клянусь!

И пересматривал постоянно, кайфуя до невозможности, от того, как меняется рожа Веса. От напряженной, к непонимающей… А затем полной ужаса. Этот ужас проступает на проклятой физиономии постепенно, кусками, словно пятна плесени проявляются. И это офигенно!

— Ты, сука, посмел тронуть мою дочь. Обидеть ее. Напугать.