Наша навсегда

Хотя, нет, в идеале, я хочу, что его вообще тут не было!

Но когда мои хотелки выполнялись?

Никогда?

А нет, был такой краткий период… Мне кажется, ради памяти о нем, этом счастливом времени, я и просыпаюсь по утрам теперь.

— Руки убери, мне неприятно, — цежу я, делая шаг назад, увеличивая между нами расстояние.

— Вот как? — в его голосе усмешка, грубая, жесткая такая. Он умеет быть жестким, мой первый любовник. Один из них. Всегда умел. А сейчас, наверно, лишь отточил свои навыки.

— Вот так. — Делаю еще шаг назад, сжимаю кулаки в карманах кофты, до боли впиваясь себе ногтями в ладони. Боль должна отрезвить. Заставить разозлиться. Ведь это же правильно: злиться на него? На них?

Злость появляется, и, ободренная, поднимаю ресницы, всматриваюсь в лицо Лешки, чтоб решить вопрос окончательно.

Я уже давно не та наивная трепещущая девочка, что задыхалась от одного взгляда самого плохого парня универа. Я уже так не буду делать!

Буду.

Черт.

У него — черные глаза. С небольшими морщинками во внешних уголках. И адской бездной в глубине.

Не хочу опять! Не хочу!

Машинально, исключительно на инстинктах, делаю еще шаг назад, прекрасно понимая, как это выглядит со стороны. Но мне с некоторых пор плевать на взгляд со стороны.

Леша, не сводя с меня горящих глаз, синхронно делает шаг вперед…

И в этот момент с другой стороны тротуара, перегораживая пешеходный переход, с визгом паркуется низкая красная тачка.

И чуть ли не на ходу из нее вываливается светловолосый высокий мужчина, с мягкими кошачьими повадками хищника. Он как-то легко тормозит на полусогнутых, вскидывает подбородок…

И улыбается. Ласково. С предвкушением.

Слышу, как сбоку коротко и злобно матерится Леша.

И со вздохом смотрю в темнеющее небо.

Господи, за что?

3

— Привет, малышка.

Игнат, показательно не обращая внимания на Лешу, сделавшего легкое, едва заметное движение навстречу, словно на пути у него хотел встать, улыбается.

Легко, весело, безбашенно. По-прежнему.

А я только моргаю с досадой.

И смотрю, да.

Так же жадно, как и до этого на Лешу. Ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня.

Невозможно отвернуться, перестать изучать такие знакомые черты лица. Рассматривать мельчайшие детали.

Он изменился тоже.

Стал массивней, тяжелее, но тяжесть эта сухая. Если Лешка просто раздался в плечах и груди до невозможности, словно много времени проводил в спортзале, в тренировках, то Игнат заматерел.

Повзрослел.

Высох, будто дерево, крепкое, ставшее железным под истязающими его ветрами пустыни. И кожа темная стала. С юга приехал недавно? Отдыхал?

Волосы — в стильной стрижке, легкие росчерки белых морщинок у ставших синими на контрасте с кожей, до безумия яркими, глаз.

Он смотрит на меня, беспечно, весело, словно ничего особенного не происходит.