Наша навсегда

Это… Это так невероятно! Как я жила без этого, боже? Как я жила вообще?

— Маленькая… Потом поиграем, да? Сейчас я тебя чуть-чуть потрахаю, сниму напряг, а то голова не соображает… — лихорадочно шепчет он, — а потом… Ко мне, да? Да?

На каждое свое “да” он делает толчок бедрами, и я вскрикиваю согласно.

Конечно, да! Боже! Да!

Лешка счастливо выдыхает, а потом…

Потом я погружаюсь в такое сумасшествие, что снова забываю все слова. И себя забываю! Он меня с такой силой таранит своим здоровенным членом, что я давно бы уже улетела с гладкого кожаного сиденья, если б не его руки, не тяжесть его тела.

Лешка полностью ложится на меня, укрывая собой, ему, огромному, тяжелому, неудобно даже в этой здоровенной машине, но я этого не замечаю. Он меня настолько сковывает, настолько сильно держит, бесконечно целуя, хрипя что-то повелительное, жесткое, кусая в шею и грудь… И не переставая двигаться, размашисто, длинно, плотно.

Я превращаюсь в нечто аморфное, неспособное даже отвечать.

Нет сил, нет энергии. Он все себе забирает. Всю меня.

И я отдаю.

И еще отдам.

Без остатка.

Потому что нельзя по-другому мне, оказывается.

Потому что иначе я — не живая.

***Не живу без тебя, не дышу.Не смотрю на весну и на небо.Никогда никому не скажу,Как влюбилась, до одури, слепо.Как летела к тебе сквозь года.Как хотела, мечтала, болела.Как разбилась в осколки, когдавдруг решила, что все отболело.Как кричала, кромсая себятем осколком любви, что остался.Как молчала, бездумно скорбя,и замкнулась кружением вальса.И теперь, когда я прихожуИ смотрю в твои темные ночи,Понимаю, что я — не дышу.Понимаю, люблю тебя очень.15.01.2025. М. Зайцева29

Реальность долго не подгружается в мой устаревший жесткий диск, и, кажется, там вообще форматирование началось. До заводских настроек пятилетней давности.

Ничем другим я не могу объяснить то, что до сих пор обнимаю Лешку, до сих пор дышу исключительно его запахом и неистово, судорожно сжимаю внутри собой. Словно боюсь отпустить. До конца форматирования.

Лешка тоже не торопится отстраняться, наоборот, он наваливается, полностью вдавливая меня своей махиной в сиденье, и медленно, тягуче целует шею. Там, где кусал только что, кончая. В меня кончая.

И у меня эта мысль почему-то вообще не вызывает отторжения. Да и почему должна вызывать?

Я ведь жалела, так сильно жалела, что не удалось мне забеременеть. Что не осталось у меня от моей огромной, неправильной, несчастной любви маленького, чудесного человечка. Напоминания о том, насколько счастлива я была, несмотря ни на что.

Мне думалось, что, появись в моей жизни что-то, за что можно было бы неистово держаться… Я бы горы свернула.

И уж точно не провела бы в полуамебном состоянии целых три года своей жизни.

Но не случилось.

Тогда.

Может, теперь?

Пусть теперь.