Наша навсегда

— Да, — киваю я, а затем останавливаюсь и снова на быстрой перемотке запускаю всю сцену в голове, — постой… А ведь не видела, да. Слышала! Только слышала! Но это не удивительно, ты просто за кадром был все время, а камера вообще не двигалась…

Мужчины опять переглядываются, а затем Камень все так же спокойно говорит:

— Понимаешь, маленькая, дело в том, что мы с Лисом никогда, вообще никогда, не сидели за одним столом в клубе.

— Это как? — удивляюсь я, — но я же…

— Малышка, — улыбка Лиса холодная, яростная, в полумраке все больше напоминает хищный оскал, от нее в дрожь кидает, — до встречи нашей с тобой, до зимы, мы с Камешком виделись только в больших компаниях, один раз на гонках, но и то даже парой слов тогда не перекинулись. Мы из разных миров были, понимаешь? Он физически не мог оказаться со мной за одним столом в клубе в сентябре того года. Да и в октябре тоже. Спора этого не могло быть. Разговор — мог, хотя я его не помню, если честно. Но разговор не с Камешком. Это какая-то подстава. Кто тебе дал эту запись?

— Тошка… — шепчу я, неверяще глядя то на одного, то на второго и выискивая хоть небольшие признаки обмана.

Но их нет, этих признаков.

А вот в той, прошлой истории все больше и больше темных пятен…

И, судя по снова молчаливо переглянувшимся Лису и Камню, они к тем же выводам пришли сейчас.

34

Я практически не помню подробностей того, как мы с Тошкой пять лет назад приехали в Москву.

Еще в гостинице, где я смотрела в натяжной глянцевый потолок на сломанную куклу в кровати, Тошка дал мне какие-то успокаивающие таблетки.

И я успокоилась.

Настолько качественно, что события дальше словно мимо меня проходили.

Моргнула — и вот он, междугородний автобус.

Почему автобус? Не поезд? Не самолет?

Мне было плевать.

Я всю дорогу спала. Наверно.

Потом еще моргнула — и вот вокзал, шумный Казанский. Тоже наверно. Я так думаю, что это был Казанский, потому что тогда мне было плевать.

Еще раз моргнула — и квартира.

Уже без глянцевых потолков. И это было хорошо. Не хотелось себя видеть даже таким образом.

А лежать — хотелось.

И я лежала.

Тошка крутился вокруг меня, что-то говорил, заставлял есть и пить.

Я автоматически выполняла. И в голове было пусто, чему я даже не удивлялась.

Как там еще может быть, если я — пустая?

— Нам надо пожениться, — сказал мне однажды Тошка.

Я отвела взгляд от серого московского неба, где даже намека не было на то, что за окном вовсю гуляет апрель, и посмотрела на друга детства.

— Зачем?

— Понимаешь… Ты без документов, Вась, — ответил мне Тошка, — это плохо. Мы подадим на восстановление утерянного паспорта, у меня есть варианты… Короче, заяву примут даже без свидетельства о рождении, я проведу по сайту электронно, как будто… Ну, не важно.