Наша навсегда

”

Голос Ирины становится глуше, тягучей.

Она повторяет последний куплет, и последняя фраза: “Хочу, чтоб помнила тепло моих рук…”, долго бьется эхом о стекла машины.

В наступившей тишине слышно только наше дыхание и шорох шин по асфальту.

— Интересно, кто певица? — спрашивает, наконец, Лис, — хорошая песня.

— Да… — роняет Камень, — надо запомнить… Что-то такое есть…

Я молчу, и как-то неловко сказать, что это — моя песня. Слишком много в ней боли. И личного, сокровенного, такого, чем не поделишься ни с кем. Даже с теми, кто ближе самых родных людей.

Наверно, потом.

Мы доезжаем до дома Камня, тормозим во дворе.

Лис выскакивает первым, пока Камень, матерясь на то, что на низкой тачке стесал себе жопу об асфальт, выбирается с пассажирского, и помогает мне выйти из своей гоночной красотки.

Тут же подхватывает меня на руки.

Охнув, хватаюсь за его шею, смотрю в глаза. Серьезные, внимательные такие.

— Малышка грустная… — шепчет он, — чего так?

— Да так… Михо такой колобочек… — вздыхаю я, невольно делясь эмоцией.

— Хочешь такого?

Как он понял-то?

Я сама еще ничего не поняла!

— Чего залапал сразу? — ворчит недовольно Камень, подходя ближе и закрывая с пульта ворота, — дай мне.

— Отвали, — огрызается Лис, — дверь открывай давай. Малышка грустит. И хочет маленького колобочка.

— Да вообще без проблем, — тут же отзывается Камень, с готовностью двигаясь к дому и распахивая нам дверь, — я тоже хочу маленького Камешка.

— Облезешь, — нервно шипит Лис, — сначала Лисенок будет.

— Да с хера бы? Ты наглая сивая морда, думаешь, и тут вперед пролезешь?

— Отвали!

— О боже… — я закрываю лицо руками, — вы — такие дураки… Я просто любовалась… Ну какие колобки?"

"— Самые настоящие… — Лис доносит меня до кровати и падает вместе со мной на нее, тут же принимаясь целовать в шею, стягивая по пути ненужную, по его мнению, одежду, — маленькие… Сладкие… Рыженькие…

— Вот ты удод… — Камень стягивает через голову толстовку, и это зрелище достойно того, чтоб его поставить на репит и пересматривать бесконечно, — наглый скот.

Он дергает ремень на джинсах и тоже шагает к кровати.

Лис, к этому времени уже стянув с меня верх, возится с джинсами и одновременно сладко и нежно целует подрагивающий от волнения живот:

— Вот тут, тут будет маленький колобок… — бормочет он, — да, малышка? Да?

— Да я же не это… — у меня не хватает слов для выдоха и сил для вдоха.

Я никогда, никогда не привыкну к этому. Никогда не наемся.

Камень скользит ко мне всей своей обескураживающей горячей массой, гладит по лицу, трогает губы. Глаза его темны, а пальцы — настойчивы.

— А мы — это, — уверенно и спокойно говорит он, — это.

И целует меня. Долго, сладко до дрожи, до головокружения.