Ты всё ещё моя (СИ)

– Люто, Лиза, – припечатывает одуряюще весомо.

И мое сердце пускается вскачь. Счастливо и тягуче вырабатывая безумную массу эмоций. Ведь в этом признании есть все. Гораздо больше того, что способны вынести обычные люди.

Но мы ведь не обычные.

Нет.

Я – другая. А он – особенный.

39

Она осторожничает и бережет свой суверенитет.

Я беру ее в блокаду.

Наконец, чертов бал близится к завершению.

Раскидываю последние благодарности самым важным партнерам. Общим обращением выписываю финалочку сотрудникам. Провожаю чинно удаляющуюся толпу, как это делает всегда отец.

Так же, как и он, держу рядом с сердцем свою внешнюю, все еще непризнанную половину.

Музыка стихает. С ней спускаю обязанности, которые вынужден был тащить и оставаться серьезным челом.

The end.

В мозгу же живого неидеального меня, мудака, спектакль только начинается.

Я сегодня вдруг стал догонять, что эта шняга, которую все вокруг зовут просто любовью, как бы я не старался ее выкорчевать, у меня тупо в крови. В моем роду, если подумать, все, блядь, от отца до прадеда повернутые. То есть люто запилены на семью. Раньше воспринимал это в положительном ключе.

Сейчас крайне сомневаюсь, что всегда во благо такая одержимая преданность. Особенно если так, как у меня, с гребаным катастрофическим перевесом в мою сторону.

В дороге молчим. Лиза засыпает у меня на плече. И снова, без моего на то влияния, подрывается в душе та самая агрессивная нежность, которая всеми фибрами за нее и всеми атомами против меня."

"Игнорируя водилу и самого себя, не просто обнимаю свою Дикарку… Глажу, вдыхаю, всячески касаюсь. Губами в том числе. Пока за грудиной не срывается какой-то разрушительный и вместе с тем очищающий дождь.

Молча и достаточно спокойно проживаю его. Иного выбора так и так нет.

Когда машина останавливается, дожидаюсь, пока откроется дверь, чтобы бережно подхватить Лизу на руки. Шагаю по аллее неторопливо. В этот момент будто по новой весь окружающий мир вижу – глубокую ночь, небо, звезды, родной двор, живое и энергетическое пространство, свою Дикарку… Все это уже сплелось в одно неразделимое целое. Допустил ведь. Сам не знаю, в какой момент сдался. Или все же постепенно прорывало? Где-то ощутимо, где-то крайне мощно, а где-то незаметно.

Факт в том, что в нынешней точке я почти безболезненно счастлив.

Понимая, что открыть дверь, не разбудив Лизу, не смогу, сворачиваю в глубину сада и присаживаюсь на лавочку. Не знаю, сколько времени проходит. Ни хрена у меня не зудит от скуки и нетерпения двигаться. Я просто подвисаю в этой идеальной для себя Вселенной, где есть почти все, что мне надо – мой дом и Дикарка. Если бы родители были на месте, можно было бы отбросить «почти» и раствориться полностью.