Ты всё ещё моя (СИ)

– Проснется, меня нет… Испугается.

– Брат, брат… – пытаюсь его придержать. – Да куда ты в таком состоянии?

– Нормально все… Нормально… – бормочет, убеждая скорее себя, чем меня. – Спасибо, Бойка, – уже взявшись за ручку двери своей тачки, впервые взгляд на мне фокусирует. – Правда, спасибо, – с шумом переводит дыхание. Я только оторопело моргаю. – Завтра тебя наберу. Сейчас действительно времени нет, – и заскакивает в тачку.

Толчок внутри меня. Интуитивный порыв. Обхожу машину и забираюсь на пассажирское.

– Десять минут, Тёмыч, – выдвигаю сурово. Так обычно делает он.

– Засекай. И выдыхай. За десять минут ничего страшного не случится.

Срезаемся взглядами.

Едва принимаю этот горячечный шквал безумия, мое нутро безбожно скручивает. Никогда его таким не видел.

– Что вы пережили, брат?

– Мы пережили ад, – хрипит Чарушин в ответ. И в тот момент мне кажется, что это, мать вашу, самая емкая фраза, которую мне доводилось слышать. – Надеюсь, что пережили, – уточняет еще тише.

– По-любому пережили, брат, – давлю я так же приглушенно. – Помнишь, как ты всегда говорил? Какое бы дерьмо не случалось, надо оставаться мужиком.

Ты им всегда оставался. Все вывозил. А Лиза твоя… Уверен, что она с твоей помощью справится.

– Да… – выдыхает рвано. Ухмыляется, а глаза так все ярче горят. – Надо вывезти. Должен, – второй отрывистый вздох, и взгляд куда-то в лобовуху. Сквозь черноту ночи – далеко-далеко. – Тоже хочу жениться. Дом свой хочу. Семью.

– Давай, – поддерживаю я. – Ты будешь лучшим… – хриплю и притормаживаю, чтобы и самому бурно восполнить потребность в кислороде. – Если не считать твоего бати, ты – лучший мужик, которого я знаю. Убежден, что и в роли главы семейства перемахнешь норму, – искренне это признаю.

Чарушин, как никто другой, понимает, что с моей маниакальной зависимостью брать во всем первенство, то, что сейчас ему говорю, имеет внушительный вес. Но решаю все же разбавить приторный сироп смехом. – Блядь… Мне, наверное, стоит все-таки отсечь тебя от своих. Не хочу, чтобы сравнение было не в мою пользу.

– Пошел ты… Козел… – выдыхает с тем же смехом Чарушин. – Твоей Варе никогда в голову не придет нас сравнивать, но ты, придурок, продолжаешь ревновать.

– А не хрен вам было меня разводить, – толкаю типа возмущенно.

– Знаешь, как меня плющило, когда… В общем, я, сука, поцеловал ее на том гребаном квесте в джунглях.

– Чего? Уже тогда? – оживает Чара натуральным хохотом. – Ах ты ж, сволочь!

– Да, блядь, не отрицаю… Воспользовался темнотой. Кишка тонка была, чтобы иначе это сделать. И потом отрицал, хотя она заподозрила и в лоб спросила… Спросила в лоб, прикинь?! Я охренел!

– Центурион же! – припоминает Тёмыч давнее прозвище моей Вари.

Сам дал. До сих пор так величаю.