Уитни, любимая

– Я знаю, что ваш совет дан от чистого сердца, доктор Уитком. И… и я подумаю… над ним, – с трудом выдавила она.

Доктор встал и улыбнулся пациентке:

– Подумаете, однако не собираетесь последовать моему совету, не так ли? – И, не дождавшись ответа, отечески похлопал ее по плечу. – Возможно, вы лучше меня знаете, как с ним справляться. Знаете, он действительно увлечен вами. По правде говоря, я никогда не думал дожить до того дня, когда увижу, что кто-то или что-то вывело его из себя. Но вам, дорогая, это почти удалось. Прибыв сегодня утром из Лондона, я впервые в жизни увидел, как его настроение поминутно колеблется между смехом и безудержной яростью. То он готов свернуть вашу прелестную шейку за то, что вы осмелились «выкинуть этот номер», как он его назвал, то хохочет и пересказывает мне самые невероятные истории о вас. Этот человек буквально разрывается между весельем и жаждой убийства.

– И когда он не смог выбрать между тем и другим, послал сюда вас, чтобы проучить меня, – мрачно заключила Уитни.

– Верно, – хмыкнул доктор. – Думаю, что его намерение было именно таким. Признаюсь, что почувствовал некоторое раздражение, обнаружив, что пациентка, ради которой меня вытащили из дома и заставили проехать половину Англии, оказалась бессовестной симулянткой. Но теперь, узнав вас получше, готов поклясться, что ни за какие блага мира не пропустил бы такого зрелища!

«Веселье, – печально думала Уитни, сидя за ужином вместе с гостями, – отнюдь не бальзам для страдающей души, а скорее раздражитель». Но, впрочем, вряд ли нашлось бы средство, способное ей помочь. В попытке немного исправить окончательно испорченное настроение она уделила своей внешности больше внимания, чем обычно, и даже надела одно из новых платьев, плод вдохновения парижского портного, из нежно-голубого шелка, а к нему – украшения из сапфиров, окруженных бриллиантами, купленные в последний день пребывания во французской столице. Волосы были просто зачесаны назад и скреплены бриллиантовым зажимом; густая копна свободно спадала по плечам и спине.

Лишь одна мысль неотрывно терзала Уитни: оказывается, она ничем не лучше обыкновенной содержанки! Он платил за одежду драгоценности и даже белье!"

"В довершение к чувству омерзения, которое девушка испытывала к себе, липкий взгляд кузена Катберта продолжал скользить по ее корсажу, словно пытаясь обнаружить, что спрятано за голубым шелком. Уитни заметила также, что отец ведет себя с деланным добродушием и гостеприимством: он уже несколько раз объявил, как счастлив видеть под крышей своего дома наконец-то собравшихся вместе родственников и как жаль, что завтра все разъезжаются. Однако Уитни неожиданно пришло в голову, что он говорит искренне.