Ванька-ротный

Две пары связных посланные на розыски вернулись ни с чем. Он знал, что тылы полка стоят за лесом на Тьме. В тылах полка, куда мы явились с Захаркиным, мы стали искать кого-нибудь из тылового начальства, чтобы спросить, где находятся наши. Нас проводили к капитану Матвеенцеву, тому самому, который при первой [с нами] встрече грозился нас всех отдать под суд.

– Вот вляпался! – подумал я, увидев его перед собою. Он ничего не сказал, что утром штаб полка в полном составе попал в плен к немцам. Об этом я узнал несколько позже. Он начал прямо.

– Сейчас был комбат и доложил, что ты этой ночью дезертировал к немцам.

– Как это понимать? Когда я здесь!

– Так и понимай!

– Он что, с перепою или конины объелся?

– Вот мой солдат. Он всё время [был] со мной.

– Опросите его, если мне не верите.

– Моё счастье, что в окопе я спал и остался не один.

– У меня, видит бог, есть живой свидетель!"

"– Вы бросьте тут про бога! Вы могли договориться заранее между собой.

– Хорошо! Опрашивайте его! А потом вызовем старшину Сенина и сержанта Вострякова. Они остались с солдатами. С ними я никак не мог договориться.

– Какие ещё старшина и сержант?

– Как какие?

– Старшина мой помкомвзвод, а сержант во взводе командир отделения.

– Кстати, где они?

– Что же вы? Спрашивайте! Где мы были? Почему остались в окопе? И как отстали от своих? Почему солдаты моего взвода ушли, не предупредив об этом своего командира?

– 24 -

– А ты Захаркин чего молчишь? Говори, как было! Пойдешь под суд вместе со иной! Или здесь судят только офицеров? Солдат поправил пилотку, как будто от неё будет зависть правдивость и складность его речи, привычным движением рукава утер ""слезу"" нависшую от холода под носом и покашлял в кулак. Ему не часто по долгу службы приходилось говорить с капитанами. Он боялся, что с первым звуком наружу вырвется не нужное слово. Пока он готовился что-то сказать, капитан отвернулся и не стал его слушать. Он собрался было уйти, но я остановил его.

– Товарищ капитан, вы обвинили меня в дезертирстве, и не хотите слушать объяснения моего солдата.

– Как это понимать?

– В таком случае я ваши слова могу считать просто оскорблением! Капитан повернулся, взглянул на меня недовольным взглядом и сказал:

– Ну, ну! Что там ещё? Я взглянул на Захаркина, и он с хода выложил свои показания.

– Мы с товарищем лейтенантом легли спать в окоп. Лёд кругом на земле! Ночью вдарил [ещё] мороз! У них нет своего одеяла. А у меня есть! Мы легли с товарищем лейтенантом и были накрымши с головой одеялом, – и солдат показал на торчавшее одеяло в мешке.

– Товарища лейтенанта старшина товарищ Сенин должен был разбудить через три часа. Они так договорились меняться во время ночного дежурства. А ночью нас никто не разбудил.